Проект трёх императоров VI

Прошлый рассказ мы закончили на том, как Россия в 1792 году устранила угрозу создания «федеративной системы» Питта, разделив Польшу и заставив Великобританию сохранить прежние торговые связи. В то же самое время во Франции революция принимала все более радикальные формы. Старый режим уничтожался под аплодисменты толпы, ослепленной успехами республиканской армии и не замечавшей катастрофы, постигшей французский флот.

Продолжаем рассказ о том, как Россия при императрице Екатерине II и императорах Павле I и Александре I сломала мировой порядок и стала великой мировой державой.

Напомню читателю, что мы рассматриваем события, параллельно происходившие во Франции (которая играла тогда самую важную роль), России, Великобритании и других странах. Именно такое изучение фактов конца XVIII – начала XIX веков позволяет понять, как именно Российская империя смогла возвыситься, достигнув положения первой державы мира

.

Итак, несмотря на успехи французской армии на фронтах, простые французы вскоре обнаружили, что ни установление республики, ни новый календарь, ни казнь короля не способны решить экономические проблемы, преследовавшие революционное правительство. Цены на продовольствие росли с каждым днем, жизнь дорожала. Если до 1789 года парижские рабочие и прислуга жили довольно неплохо, то после революции уровень жизни малообеспеченных французов неуклонно снижался. Недовольны были и добропорядочные буржуа, считавшиеся опорой республиканских порядков, члены Национальной гвардии.

Этот вооруженный корпус был создан сразу после революции 1789 года для реализации идеи «вооруженного народа», который должен иметь возможность защитить себя или свергнуть тирана. Национальная гвардия стремительно радикализировалась, там наращивали влияние якобинцы. Она уже сыграла свою роль в свержении короля и теперь могла угрожать власти Конвента.

В этих условиях популярность радикалов из партии якобинцев, предлагавших простые решения проблем (террор, конфискации, введение максимума цен) неуклонно росла. В апреле 1793 года Парижский клуб якобинцев во главе с Маратом разослал послание своим провинциальным филиалам, в котором потребовал инициировать лишение мандатов тех депутатов, что голосовали против казни короля. Они были обвинены в контрреволюции и шпионаже в пользу Великобритании (очень узнаваемая в России лексика, надо признать). Исполнение такого плана неизбежно означало резкое ослабление позиций жирондистов и автоматический переход власти к якобинцам.

В ответ умеренные попытались нанести упреждающий удар по лидерам радикалов: Марату и Жаку Эберу. Дело по обвинению Марата в заговоре против республики слушалось в Конвенте. Большинством голосов Марат был оправдан. Жирондисты попытались расследовать деятельность Парижской коммуны (органа городского самоуправления, давно ставшего оплотом самых рьяных радикалов). Начались аресты пойманных за руку коррупционеров, которых среди радикальных революционеров оказалось немало.

Коммуна потребовала выпустить арестованных, которых объявили настоящими патриотами и мучениками свободы. Председатель Конвента жирондист Оноре-Максимен Инар (до революции бывший простым парфюмером) выступил с пламенной речью, в которой грозил радикалам, что поднимет против Парижской коммуны всю Францию. Это стало сигналом к мятежу.

Максимилиен Робеспьер, в тот момент второй по влиянию якобинец после Марата, призвал парижан к восстанию. 30 мая Парижская коммуна проголосовала за вооруженное выступление против власти Конвента. А поскольку в руках коммуны находилось управление Национальной гвардией, дело было за малым. На следующий день якобинские депутаты Конвента, представители секций Парижской коммуны и национальные гвардейцы без труда захватили ратушу Парижа и объявили о формировании революционного комитета, который взял власть в свои руки.

2 июня войска Национальной гвардии окружили Конвент. Лидеры жирондистов были арестованы. Радикалы победили. Во Франции начался якобинский террор. Глядя на происходившее в Париже, нельзя опять не отвлечься на русскую историю. Мы видим, что Ленин и Троцкий, устраивая переворот в Петрограде в октябре 1917 года, шаг за шагом воспроизводили действия якобинцев, приведшие их к власти. Так во Франции началась кровавая и ужасная якобинская диктатура.

Больше года, до июля 1794 года, в стране не существовало никакого закона, кроме приказов членов поспешно организованных чрезвычайных органов власти. Верховным органом управления страной стал Комитет общественного спасения во главе с Робеспьером. Комитет был объявлен исполнительным органом Конвента, все решения принимались членами комитета, а депутаты Конвента лишь покорно голосовали за новые и новые декреты, предложенные якобинцами. Даже непокорная прежним властям Парижская коммуна была запугана и почти лишена власти.

Лидеры якобинцев во главе с Робеспьером наделили себя диктаторскими полномочиями. Для борьбы с противниками нового режима был принят «Закон о подозрительных», дававший право ареста любого человека, заподозренного в недостаточной верности республике. Из якобинских депутатов Конвента был сформирован Революционный Трибунал – чрезвычайный суд, обладавший неограниченными полномочиями. Дела, рассмотренные Трибуналом, не могли быть пересмотрены, приговор (обычно казнь на гильотине) немедленно приводился в исполнение. Террор стал частью государственной политики.

Революционные комитеты в провинциальных городах (также чрезвычайные органы власти) получили право составлять списки подозрительных, проводить аресты и суды. Началось проведение социалистической политики. Вводился максимум цен на хлеб (основной продукт питания). Запасы зерна и муки поступали под контроль революционных властей. Осенью 1793 года начались конфискации зерна и других товаров в пользу республики. Для того по городам и селам рассылались военные отряды во главе с комиссарами Конвента.

Внерыночные меры как и всегда не дали результата — дефицит ширился. Тогда по всей Франции была введена карточная система распределения провизии и товаров. Конвент установил единый рецепт хлеба из самой дешевой муки грубого помола. Пекарь, делающий хлеб по старорежимным рецептам, объявлялся контрреволюционером.

Вот типичный пример того времени. Когда обнаружилось, что солдаты революционной армии в Страсбурге ходят без сапог, комиссар Конвента Сен-Жюст просто приказал силой снять обувь со всех зажиточных граждан города.

В это самое время обстановка на фронтах резко переменилась. В революционной армии царил хаос. Солдатские комитеты отстраняли от власти «старорежимных» офицеров и сами выбирали новых командиров. Среди генералитета началась «чистка», сопровождаемая беспощадным уничтожением заподозренных в контрреволюционности. В таких условиях боеспособность войск резко упала. Австрийцы, удачно воспользовавшись этим, очистили от французов Бельгию и вступили на земли Франции. 28 июня 1793 года пал город Валансьенн, открывавший прямой путь к Парижу.

На Рейне пруссаки начали успешное наступление, взяли Майнц и вновь оттеснили революционную армию к старой границе Франции. В феврале-марте 1793 года Конвент, снедаемый желанием принести революцию на штыках, объявил войну Великобритании и Испании, но даже очень слабая испанская армия смогла разбить революционную армию и перейти в наступление на французскую территорию.

В ответ в Париже раздались голоса о предательстве. Революционный террор добрался до армии, не щадя ни солдат, ни офицеров, ни генералов. Неосторожно произнесенные слова критики, сомнения в победе революции означали смертный приговор. Но самая большая проблема якобинцев исходила не от австрийцев, пруссаков или испанцев. Она находилась внутри самой Франции – против революционной власти начал восставать народ.

В мае вспыхнуло восстание в Тулоне, крупном торговом и военном порту и промышленном центре. В марте против безбожных властей поднялась Вандея, где народный мятеж в защиту церкви и короля возглавили профессиональные офицеры роялисты. Против Вандеи и Тулона были отправлены целые армии численностью более 100 тысяч штыков так необходимые на фронте. В своей собственной стране революционеры применяли тактику «адских колонн» — больших групп войск, которые двигаясь по восставшей территории методично выжигали населенные пункты, казнили всех заподозренных в мятеже, уничтожали зреющий на полях урожай. В Париже звучали слова, что лучше Франция будет безлюдной, чем контрреволюционной.

Республиканская армия была подвергнута тотальной реформе. Сначала в феврале 1793 года была объявлена «амальгама», то есть слияние старых полков королевской армии с частями добровольцев или национальной гвардии. Военные, служившие еще королю, оказались в меньшинстве, это позволяло организовать бдительный контроль за ними, чтобы исключить заговоры и дезертирство. В офицеры стали старательно продвигать «революционные кадры».

Для контроля реформы в войска было направлено множество представителей Конвента, наделенных правом жаловать офицерские чины. 1793 год стал временем, когда простой солдат мог в одночасье превратиться сначала в офицера, а затем в генерала, после чего, в случае неудач, быстро сгинуть на гильотине. В августе Конвент проголосовал за введение всеобщей воинской повинности и объявил о мобилизации.

Политика террора сплотила всех сторонников республики, враги и сомневающиеся были запуганы. Среди крестьян новые власти сумели добиться поддержки после того, как по решению Конвента земли эмигрантов и контрреволюционеров были конфискованы и распределены между земледельцами. Летом 1794 года республиканцы с помощью массового набора призывников, сформировав 14 новых армий, перешли в наступление. Пруссаки были разгромлены на Рейне и подписали мир, отдав Франции земли по левому берегу Рейна.

Австрийцы потерпели поражение в Бельгии, после она снова вернулась под контроль французов, а в Голландии была установлена вассальная Батавская республика. Успешными были действия против Испании и Савойи. Власть якобинцев казалась незыблемой.

Но вернемся в Россию. На словах поддержав Первую антифранцузскую коалицию, Екатерина II ограничилась публичными демонстрациями, вроде признания графа Прованского Луи де Бурбона новым королем Франции Людовиком XVIII или отправления в Северное море эскадры вице-адмирала Петра Ханыкова, кстати, осуществленное за английские деньги.

Даже когда Россия предложила Швеции субсидию на содержание десятитысячного корпуса, который по замыслу короля Густава III должен был стать ядром новой роялистской армии, это было сделано не ради возвращения монархии во Францию (после побед революционеров на это рассчитывать было просто глупо). Это было нужно, чтобы Швеция не заключила союз с Англией, попав под влияние Лондона. Екатерина II охотно поддерживала европейских королей, но от участия в военных походах уклонялась всеми способами. Россия спокойно ждала того момента, когда продолжающийся уже несколько лет общеевропейский конфликт ослабит всех участников противостояния.

В 1791 году Екатерина II дала подробную инструкцию русскому послу в Стокгольме, в которой рассказала о русских планах относительно французской революции. Императрица отмечала, что революция – это проблема, которая касается всех стран Европы и значит должна решаться коллективно. А значит до тех пор, пока не образуется единая коалиция всех европейских монархов, русское правительство в дела Франции вмешиваться не будет. Но даже гипотетический разгром революции вовсе не должен окончиться гегемонией Великобритании (которая прямо рассчитывала на такой исход). Нет, баланс сил должен был быть не только восстановлен, но Франция должна была вместе с Россией занять место противовеса союзу Великобритании и Пруссии.

Тем самым программа минимум Екатерины II подразумевала возвращение к старым планам русско-французского альянса, замышляемого Петром I. Он отмечал, что между Россией и Францией нет причин для войны, а расположенные на двух концах Европы две великие державы просто предназначены к тому, чтобы вместе господствовать над континентом. Разумеется, такое решение проблемы было возможно лишь в узкий период времени начала 1790-х годов. Чем сильнее становилась революционная Франция, чем глубже втягивались в конфликт европейские страны, тем большая роль в разрешении конфликта с неизбежностью отводилась России.

Величие замыслов Петра I было столь велико, что к идее русско-французского союза странам придется вернуться еще два раза: при Павле I и Александре I. Но время было упущено. То, что представлялось идеальным исходом событий для Петра I, было слишком мало для русских императоров XIX столетия. Россия стала куда могущественнее и уже претендовала на лидерство во всем цивилизованном мире.

Несмотря на нежелание вмешиваться в европейские дела, в России тщательно изучали происходившее во Франции. С начала 1790 года при Московском университете начал выходить «Политический журнал». В этом издании давались подробные обзоры событий в революционной Франции и других странах Европы. В обращении к читателям преподаватель университета Павел Сохацкий писал, что 1789 год открыл новую эпоху истории. В Россию свободно ввозились и продавались французские издания, в том числе самого радикального толка. О событиях в Париже писали русские газеты. Анекдотичный пример: «Декларация прав человека и гражданина» была напечатана в «Санкт-Петербургских ведомостях» — главной официальной газете страны.

Русские охотно принимали французских эмигрантов, дав им возможность работать на благо империи (об этом мы уже рассказывали ранее). В остальном же, Екатерина II предпочитала внимательно наблюдать за тем, как с революционной Францией сражаются другие страны – Австрия, Пруссия и Великобритания. Последние годы правления императрицы Российская империя жила в мире и наслаждалась небывалым до этого экономическим подъемом.

Запашка сельскохозяйственных земель за десятилетие выросла от 60% до 100%, внутренний рынок значительно вырос, доходы населения возросли. Хотя екатерининская эпоха стала временем максимального роста крепостнического гнета и множества злоупотреблений помещиков, именно дворянство стало двигателем экономического роста, серьезно продвинувшись в повышении эффективности сельского хозяйства. В России как никогда ранее быстро развивалась агротехника, во множестве выходили книги по сельскому хозяйству, осваивался передовой западный опыт, помещики учились управлять имениями с наибольшей выгодой.

Крестьянство, несмотря на увеличение повинностей, тоже ощутило плоды экономического подъема. Хотя платежи помещикам (или число дней на барщине) росли, увеличение интенсивности сельского хозяйства неизбежно увеличило долю урожая, которую крестьянин оставлял себе. Крестьяне богатели. По данным статистики, среднее крестьянское хозяйство в России того времени имело несколько лошадей, 2-3 коровы, десяток свиней и полтора-два десятка домашней птицы. Это можно назвать зажиточностью, но никак не бедностью. Судя по всему, никогда русская деревня не жила так хорошо и богато, как при Екатерине II.

Число восстаний и волнений неуклонно сокращалось, угроза новой пугачевщины сошла на нет. Иностранцы посещавшие России в конце екатерининской эпохи отмечали, что русский крестьянин «пусть и несвободный, жил лучше и имел больше земли, чем французский крестьянин», — так писал Жильбер Ромм – будущий якобинец. Англичанин Джон Паркинсон был поражен добротностью и аккуратностью одежды русского простонародья, в отличие от лохмотьев служащих одеждой этого сословия в Италии. Пища в России была необычайно дешева, отчего, как пишет историк Исабель де Мадриага, даже бедняки никогда не испытывали голода.

В 1796 году императрицу более всего занимал проект передачи власти внуку Александру, минуя собственного сына Павла. Еще в 1794 году она попыталась решить этот вопрос на особом совете, но стареющая императрица столкнулась с решительным сопротивлением всей верхушки правящей элиты. В 1796 году она попробовала договориться уже с великой княгиней Марией, супругой Павла, но и тут встретила отпор. Несмотря на эти неудачи, при дворе ходили слухи, что объявление об изменении порядка наследования будет сделано на новый 1797 год.

Екатерина очень спешила, в сентябре она перенесла инсульт, здоровье императрицы сильно пошатнулось. И тут, 16 ноября случился второй, куда более сильный инсульт, после которого Екатерина II уже не оправилась. 17 ноября ее не стало. На русский трон вступил император Павел I.

Продолжение следует…