Проект трёх императоров. Часть IV

Меж тем, во Франции продолжается революция. Великое королевство, первая держава Европы и мира погружается в хаос. К власти там пришли случайные люди. Агитаторы, журналисты, члены тайных обществ – те, кто недавно не мог и мечтать о том, что судьба вознесет его на вершину власти.

Но французам не хватило той крови, что начала литься в их стране. Они развязали революционную войну, в которой выступили против всех европейских стран «старого режима».

Продолжаем рассказ о том, как Россия при императрице Екатерине II и императорах Павле I и Александре I сломала мировой порядок и стала великой мировой державой.

Грозный манифест герцога Брауншвейгского оказал совершенно противоположный эффект. Французы не стали трепетать перед врагом. Манифест был воспринят общественным мнением как вызов своей свободе и независимости. Если еще недавно большинство граждан с ностальгией вспоминали королевские времена, желали наведения порядка и совсем не хотели воевать, то теперь прозвучал клич «Отечество в опасности!».

Прусские войска, почти не встречая сопротивления, перешли границу Франции. В это время уже шло формирование добровольческих частей в провинциях, а в Париж успели прибыть первые отряды из Марселя. Они вступили в столицу под звуки своей походной песни «Марсельезы», с того времени ставшей символом революции.

Прибытие радикально настроенных добровольцев привело к нарастанию противоречий Людовика XVI и поддерживающих его «конституционалистов» с революционной партией, представленной секциями Парижской коммуны. К этому времени правительство короля уже полностью утратило власть, которая перешла к комитетам, составленным из депутатов Законодательного собрания.

В Париже открыто обсуждалась необходимость провозглашения республики, а Людовика XVI обвиняли в неспособности вести войну, хотя он менее всего желал ее начинать и совершенно не мог повлиять на решения депутатов, перехвативших контроль над армией. С конца июля началась подготовка к восстанию, которое несколько раз откладывали. 3 августа секции Парижа потребовали провозглашения республики. Законодательное собрание несколько дней обсуждало этот ультиматум и отвергло его, как противоречащий Конституции.

Утром 10 августа части Национальной гвардии Парижа, перешедшие на сторону радикалов, вместе с присоединившимися к ним добровольцами из Марселя подошли ко дворцу Тюильри. Король вместе с семьей в это время уже покинул резиденцию и находился в здании Законодательного собрания, рассчитывая, что единственный законный орган власти сможет защитить его. Тюильри охранял знаменитый полк Швейцарской гвардии, существовавший с 1616 года и имевший высочайшую военную репутации части, которая никогда не отступала и не сдавалась.

Офицеры Национальной гвардии, среди которых было много людей умеренных взглядов, оказались отстранены от командования, поэтому нападавших возглавлял унтер-офицер Вестерман, он подошел к выстроившимся во внутреннем дворе швейцарцам и прокричал: «Сдавайтесь!». Хотя гвардейцы вовсе не желали драться, да и защищать им было некого, последовал решительный ответ: «Сдаваться было бы позором для нас».

Завязался бой. Несмотря на численное превосходство атакующих, швейцарцы выбили их на площадь, но тут к восставшим подошли части санкюлотов из Сент-Антуанского предместья, подтащили пушки и начали обстреливать дворец. Поступил запоздалый приказ короля сдаться, но выполнять его было уже бессмысленно – толпа жаждала крови. Дворец был взят штурмом, более шестисот швейцарцев пали в бою или оказались растерзаны победителями.

В Законодательное собрание под грохот орудий явились представители Парижского муниципалитета. Столица оказалась в руках восставших, и они настаивали на выполнении двух требований: низложении короля и созыве нового «народного» парламента. Депутаты считали происходящее государственным переворотом, но противиться силе уже не могли.

Большая часть бежала, опасаясь преследований мятежной толпы, а меньшинство проголосовало в поддержку требований муниципалитета. Последняя ширма законности эпохи революции была сметена. Новая власть была установлена с помощью насилия, а закон оказался для нее ничего не значащей формальностью, которой при необходимости можно легко пренебречь.

Теперь революция должна была или погибнуть или победить. Но не стоит недооценивать мощь французского государства. Даже дурно управляемая революционерами-дилетантами, она имела достаточно сил, чтобы одерживать военные победы. Тем более, что немалая часть простого народа поверила красивым словам революционных комиссаров о свободе, равенстве и братстве. Французы преисполнились энтузиазма. Они считали себя избранными.

События, происходившие в Европе, сотрясли весь континент. Падение древних королевств, образование новых республик начали очень быстро менять политическую картину на континенте. Разумеется, агрессивная французская политика вызвали сплочение монархий против революционной Франции.

Но тут оказалось, что французы вновь, как и при Людовике XIV, могут в одиночку сражаться со всей Европой. И, более того, побеждать. Лучшего подарка для России не могло и быть. Французы ломали прежний мировой порядок, чтобы на его место пришел новый. В Париже, конечно, считали, что это будет «французский мир», только теперь основанный на идеалах революции, в Санкт-Петербурге же, были уверены, что этот мир неизбежно будет русским.

Для лучшего понимания происходившего в те годы нам стоит немного отвлечься от происходящего на полях сражений и за столами дипломатических переговоров, чтобы разобраться, какие факторы определяли положение и престиж государства в конце XVIII столетия. С одной стороны, был велик престиж «старых монархий», державы Габсбургов или Испании, но с другой стороны — в число лидеров уверенно выдвинулись такие страны, как Великобритания и Пруссия.

Интересный факт, всего за сто-двести лет до наших событий для всей Европы короли Англии считались выскочками. На фоне старых европейских династий, насчитывающих сотни лет истории, английские Тюдоры, происходившие из простых валлийских дворян, выглядели очень скромно, да и шотландские Стюарты, унаследовавшие за Тюдорами английский трон, были потомками простого нормандского бастарда, пришедшего в Британию вместе с Вильгельмом Завоевателем.

Так что переход в 1714 году короны Великобритании в Ганноверский дом, происходивший от очень древнего и весьма почтенного франкского рода д`Эсте, ведущего свою родословную от эпохи императора Карла Великого, сильно поднял престиж английской монархии.

Не меньшее значение для роста влияния Англии имели ее колониальная империя, обширная заморская торговля, многочисленный военный и торговый флот. Если в XVII столетии главными негоциантами, ведущими торговлю со всем миром, выступали голландцы (а ещё раньше — португальцы), то в XVIII веке первенство перехватили британцы, для чего они трижды воевали с Нидерландами, проявив немалое упорство, не сдавшись после первых, очень тяжелых поражений, доведя дело до того, что Голландия превратилась в сателлита и младшего партнера Лондона.

Великобритания была очень богата, почти столь же как Франция. Но население островов было куда меньше, а армия Британии заметно уступала другим континентальным державам.

В Пруссии правил дом Гогенцоллернов. Довольно древний, ведущий родословную с XI века, но всегда находившийся на вторых ролях. Стоит отметить, что статус курфюрстов (высших князей, выбиравших императора Священной Римской империи) Гогенцоллерны получили только в XV веке, да и то лишь потому, что унаследовали курфюршество Бранденбург.

Не придавало престижа династии и то, что вплоть до 1660 года Пруссия считалась польским леном, владением, которое Гогенцоллерны получали от королей Речи Посполитой в обмен на вассальную присягу и обязательство службы. С трудом получив независимость от Варшавы (для этого пришлось изрядно повоевать), пруссаки оказались в положении, когда второе по значимости владение страны (тот самый Бранденбург) делает их вассалами Габсбургов.

Достижение полного суверенитета произошло лишь в 1701 году, когда герцог Пруссии и курфюрст Бранденбурга Фридрих III, короновался в Кёнигсберге как Фридрих I «король в Пруссии». Это было дипломатической уступкой Вене и признанием того факта, что, оставаясь бранденбургским курфюрстом, он по-прежнему вассал императора Священной Римской империи.

Но королевская корона была лишь символом нового статуса. Пруссия была маленьким, бедным государством, с незначительным населением, почти отсутствующими промышленностью и торговлей. И, возможно, так и осталась бы одним из маленьких немецких государств, если бы не два короля, значение которых для прусской истории не уступает значению Петра Великого для истории Российской империи.

В 1713 году на трон восходит Фридрих-Вильгельм — король-солдат, для которого слова «армия» и «величие Пруссии» стали синонимами. Он прославился невероятной экономностью, переходившей в скаредность. В век пышности королевских дворов и огромных расходов, связанных с поддержанием престижа династий, прусский король экономил каждый грош и все средства страны отдавал на развитие армии.

В результате за неполные 30 лет правления король-солдат создал мощную прусскую армию, которая по численности не сильно уступала армиям великих держав, а по качеству подготовки их, пожалуй, превосходила. Содержание такой армии для скромного прусского бюджета было непосильным бременем.

Армия или должна была сделать Пруссию великой державой, или ее существование оказывалось бессмысленным. Первой задачей занялся второй король Фридрих II, развязав Семилетнюю войну. Она не принесла тех территориальных и политических результатов, что ожидались, но понесённые Пруссией жертвы подтвердили тот факт, что с молодым королевством теперь придется считаться.

Схожим было и положение России. Там, вплоть до начала XVII века правила династия Рюриковичей – одна из самых старых и знатных в Европе, происходившая от датского дома Съкёльдунгов, уходившего корнями в V век и считавшей своими предками языческого бога Одина – главу скандинавского пантеона. Так что, когда создатель русского централизованного национального государства Иван III, великий князь Московский и всея Руси, начал использовать царский титул, это по представлениям того времени, не было чем-то странным и не вызвало никаких возражений современников. Более того, в договорах с немецкими государствами, Швецией и Данией, Иван III в равной степени пользовался титулами «кайзер», «император» и «царь».

На то были серьезные основания. Русское государство выступало наследником одновременно двух восточных империй – Византии, как первая и единственная суверенная среди православных стран и государства Чингизидов, как обладательница владений, ранее находившихся в составе Золотой орды. Царский титул (происходивший от римско-византийского титула «цезарь» точно так же, как немецкий «кайзер») считался равным императорскому, то есть Иван III, а вслед за ним его внук Иван IV провозгласили себя русскими императорами.

Европейцы признали титул, но лукаво, сделав вид, что царь — это не совсем император, а что-то вроде короля у славян. Защитить свои притязания русские государи не могли. Россия в то время была недостаточно сильна, чтобы претендовать на роль империи. Все резко изменилось при Петре Великом, принявшем императорский титул и окончательно утвердившем его за своими наследниками.

Это поставило Россию в число первых держав мира, но пока лишь «на словах», на деле же русской дипломатии требовалось решить довольно сложную задачу – добиться за Россией признания права именоваться империей. На это ушло почти полвека: Османская империя, Священная Римская империя и королевство Франция затягивали признание нового титула русских императоров до конца 1730 - начала 1740-х годов.

Появление в Европе новой империи разрушало традиционную конструкцию легитимности правителей, в которой первым среди европейских монархов считался император Священной Римской империи – наследник державы Карла Великого, создателя империи Запада. Вслед за ним шел христианнейший король Франции, чей особенный титул, пожалованный Папой римским, подчеркивал первое место среди королей христианского мира. Остальные правители в неформальной иерархии знатности и почета стояли ниже.

Османская империя не входила в число христианских стран, но за Константинопольским султаном признавалось особое право титуловать себя «кайзер-и-Рум», то есть императором Византии, по праву завоевания. Прочие значимые государства Востока – Китай, Индия под властью Великих моголов (эти два государства тоже считались наследниками империи Чингисхана) и Персия (единственная страна мира, сохранившая свой статус со времен античности) также считались империями в силу традиции, но лежали как бы за границей поля зрения европейцев. К тому же, они почти не участвовали в мировой политике, которая вершилась в Европе.

На фоне этой сложившейся веками сложной системы появление новой европейской империи было деянием смелым и отчасти даже вызывающим. С точки зрения старой традиции Российская империя встала вровень с державой Габсбургов – Священной Римской империей и оказалась выше, чем первая страна Европы – Франция и, когда-то первая держава мира — Испания.

Ниже стояли прочие государства – Великобритания, Пруссия, Швеция и уж тем более республики вроде Голландии и Швейцарии. Однако, такая традиционная, ещё феодальная иерархия стран плохо сочеталась с актуальным положением дел, когда цениться стали не древность династии и государства, а численность населения, экономическая и военная мощь страны.

По этим параметрам в числе лидеров находились Великобритания и Франция, государства очень богатые, затем шли Австрия (держава Габсбургов) и Пруссия, обладавшие мощными армиями, но заметно более слабой экономикой. Россия тоже выбрала единственно возможную стратегию – стать великой военной державой, так как русская экономика в XVIII веке в число мировых лидеров не входила, да и войти пока еще не могла.

Благодаря военной силе и победам, сначала над Швецией, а затем в Семилетнюю войну над Пруссией, престиж Российской империи поднялся весьма высоко. Русская армия была признана одной из лучших в Европе, а влияние русской дипломатии вышло за пределы региональной державы и Санкт-Петербург начал играть заметную роль в общеевропейской политике, о чём мы уже рассказывали ранее.

Главным претендентом на мировое лидерство тогда считалось королевство Франция. В прошлом столетии эта страна сначала решила проблемы централизации государства под руководством первого министра кардинала Ришельё, а затем великого короля Людовика XIV. Затем военной силой сокрушила своих давних австрийских и испанских конкурентов из дома Габсбургов, остановив далеко идущие планы Габсбургов по созданию всемирной католической империи.

А затем расширила свои границы, выйдя к Рейну, Фландрии и Италии. Французское государство уверенно шло к утверждению своей безоговорочной мировой гегемонии, подобной той, что позднее в викторианскую эпоху обладала Великобритания, а в наши дни обладают США.

Франция являлась самым богатым и многочисленным государством Европы, ее ресурсы позволяли вести войны против целых коалиций европейских государств. Во Франции XVIII века быстро развивалась промышленность, ширилась торговля, как внутренняя, так и международная, народное просвещение достигло высот, недостижимых ни в одной другой стране.

Необычайных успехов при последнем короле Людовике XVI достиг французский флот. Росла колониальная империя, несмотря на ошибки прошлого и потери части владений в ходе неудачных войн. Французская культура полностью господствовала в Европе. Элиты всех стран говорили и писали на французском языке, большая часть научной, популярной и развлекательной литературы издавалась на французском языке. Париж был законодателем мод в живописи, архитектуре, музыке.

Конкурировавшая с Францией Великобритания к концу XVIII века имела все шансы оказаться проигравшей стороной. И тут, удивительно своевременно для всех недругов Франции, там произошла революция.

Удивительно, но энергии, накопленной во Франции при королевской власти, хватило на последний рывок при Наполеоне, когда Франция пусть ненадолго, но все же смогла завоевать и подчинить себе почти всю Европу. Похожая ситуация в ХХ веке наблюдалась в России, где после большевистского разорения русскому народу еще хватило сил на победу во Второй мировой войне и построение советской великодержавности, после чего коммунистическое государство рухнуло. Франция же с завершением наполеоновских войн более никогда не смогла возвыситься и постепенно заняла место заурядной, хотя и крупной европейской страны.

Кому была выгодна революция во Франции? Больше всего англичанам. Их она спасла от неминуемого поражения. Эпоха британской великодержавности, наставшая во второй половине XIX века и продолжавшаяся вплоть до начала Второй мировой войны была бы невозможной без Французской революции. Французы принесли свою страну в жертву, чтобы англичане сто лет наслаждались своим могуществом.

Но в выигрыше остались не только британцы. Ничуть не меньше получили русские. Занятая внутренними проблемами революционная Франция была вынуждена оставить свою традиционную политику по выстраиванию вокруг России «железного занавеса» XVII-XVIII столетий. Если до этого Франция неизменно поддерживала Швецию, Османскую империю и Польшу, то теперь турки и шведы остались без французской помощи, а Польша в ходе трёх разделов 1772, 1793 и 1795 годов и вовсе прекратила своё существование. Что особенно интересно, два последних раздела, уничтоживших польскую государственность произошли именно тогда, когда Франция оказалась во власти революции и уже никак не могла помочь полякам, на что они очень рассчитывали.

Вообще к концу XVIII века к Франции как к любому гегемону у конкурирующих держав накопилось немало вопросов и претензий. Очень многие хотели воевать с Францией, и революция дала к тому отличный повод. Лондон жаждал мести за проигранную войну в американских колониях, а также хотел поживиться за счет французских колоний.

Вена хотела обезопасить принадлежавшую Габсбургам Бельгию, а также расширить свои владения в Германии и Италии, что раньше неизменно встречало противодействие Парижа. Пруссия стремилась в очередной раз продемонстрировать основу своей дипломатической силы – военную мощь собственной армии. Мелкие немецкие княжества были готовы объединиться для защиты своей независимости. Даже в недавно союзной французам Швеции правил король Густав III убеждённый сторонник абсолютизма, готовый положить жизнь на уничтожение французской республики.

В последний раз такое поразительное единство наблюдалось во время Войны за испанское наследство, когда все европейские страны сражались, чтобы не допустить объединения Франции и Испании под одной короной, а ранее в эпоху войн Франции за Испанские Нидерланды и Голландию. Кстати, все эти войны Франция выиграла, но всякий раз так, что победа была не лучше поражения: с огромными потерями, расходом средств и минимально возможными результатами. Теперь революционные власти были готовы в очередной раз бросить вызов всему свету.

Продолжение следует…