Борщевиковые поля

Заря только-только задавалась блекло-розовым светом вдалеке, обещая, что завтра будет потеплее и поярче. Было вполне себе темно, и сонные водители на встречной полосе очень поздно переключали дальний свет. Я ехал вдоль западной кромки Бородинского поля. Маршрут этот был выбран, чтобы как можно дольше оставаться в Московской области, где белые списки ещё не активированы на постоянной основе. Мне нужен был хоть какой-то доступ в интернет, потому как дома его не было никакого — и без интернета я не мог его починить. Очень хотелось спать, но также нужен был хоть какой-то план. Так что я периодически останавливался то в сёлах, названных в честь героев Отечественной войны 1812 года, то между ними и писал сообщения чату ГПТ.

Чат ГПТ меня не вполне понимает и хочет предложить мне план, после которого я вернусь к нему и мы попробуем сделать что-то ещё. Но я знаю, что мне для того, чтобы воспользоваться нейросетью, нужно проехать километров 40 в одну сторону от дома, а я уже хочу спать и решить проблему с интернетом. И это желание превратилось в навязчивую идею, так что я спрашивал все возможные команды, которые можно пустить через терминал ноутбука или строку роутера. Дельные советы я сохранял в заметки, чтобы потом приехать домой и проделать штук 15 манипуляций в надежде обрести связь.

Я расписал все гипотезы, которые у меня были, а потом повернул в область, в которой и началась эта история.

Город Сидоров получил своё название по имени самого знаменитого своего уроженца — академика-математика, который, кажется, решил какой-то логарифм, который до него никто не решал. Собственно, его рождение и было самым важным событием в истории города. Хотя, кажется, он родился не здесь, а чуть поодаль, а сюда его привезли чуть в детстве, и даже не вполне сюда, а в деревню, которая стояла на месте города Сидорова. Дом семьи Сидоровых сначала было снесли и построили на его месте панельку, но потом у горожан появилась потребность чем-то гордиться. Гордиться было решено Сидоровым, потому панельку разобрали, а на её месте реконструировали дом Сидоровых и открыли в нём музей. «Вот так на обычной печи и рос мальчик Сидоров, который в будущем решил какой-то логарифм», — гордо рассказывает региональный экскурсовод детям, которых зачем-то привезли в Сидоров на экскурсию.

В городе живёт около 20 тысяч человек, но посчитать точно трудно, потому как старики в городе постоянно умирают, а молодёжь — уезжает. Но иногда чиновники приписывают к Сидорову окрестные сёла вокру,г и статистика получается совершенно лихой. Каждый год стабильно город пустеет на тысячу-полторы жителей, а потом раз — и в 2010 году рост населения на 5 тысяч человек. Не иначе как каждый четвёртый житель Сидорова родил.

И всё-таки у Сидорова есть даже какие-то пиарщики. Они креативно превращают математику в пацанские цитаты и вывешивают их на баннеры. «Сидоров — любая задача решается», «Сидоровчане справляются с проблемами, как с логарифмами». От такого позиционирования треники местных жителей задираются на пузо особенно высоко, а басы из тазов раздают особенно низко. На въезде в город со стороны Москвы есть освещение, а баннеры с пацанскими цитатами украшают лицо академика. Под одним из них стоит гаубица 1903 года производства в память о Великой Отечественной войне.

Сидоров — столица Сидоровского района, а в 30 километрах строго на север от него располагается село Обшлагово. В Обшлагово есть Пятёрочка, Магнит и Озон. Ещё там есть больница. На больнице располагается памятная табличка в честь народного врача РСФРС. Так и написано. Вот и гадайте. Больница очень большая, но врач на неё приходится ровно один, на работу он приходит факультативно, когда захочет. У местных жителей есть телефон, а неместные пускай в Сидоров едут. Но так как больница всё же медучреждение, то она не запирается, и любой желающий медицинской помощи может обойти обшарпанные коридоры с тусклым мигающим светом, дабы получить целебный эффект от праведного ужаса.

Наконец, в 15 километрах на северо-запад от Обшлагово располагается деревня Семяу. Всех жителей Семяу убили немцы во время оккупации, о чём напоминают братские могилы попеременно и с православными крестами, и с советскими звёздами. Сейчас в деревне прописаны три человека, после войны ни она, ни соседняя деревня Яблочко так и не восстановились. Хотя домохозяйств в деревне 5-6, среди которых есть конюшня, пасека, заброшенная ферма, которая представляет собой музей советской сельхозтехники и три дачи. И вот, собственно, на одной из них мы со своей подругой и возлюбленной приняли решение провести лето.

Это было очень правильное решение. Семяу — невероятно живописное место, которым я продолжаю любоваться и месяц спустя. Сельская жизнь несёт в себе массу преимуществ. Из-за своего размеренного темпа дела физические сменяются интеллектуальными. Отдыхая, делаешь больше.

Ещё я видел много диких животных. Зайцев я вижу постоянно и больших, и малых. Мышей я видел в двух состояниях: в зубах кошки и на тропах. Видел оленя и лося, несколько лис. Вдоль дорог летают ястребы. Я даже не знал, что у нас так много таких больших птиц. Хотелось думать, что это орлы, объясняющие герб.

Рутина жизни в Семяу сложилась у меня очень быстро и как-то естественно правильно. Утро начинается с гейзерной кофеварки, на крыльце — просмотр новостей и полное пробуждение. Дальше идут домашние дела. Потом я пишу тексты, готовлюсь писать тексты. Кошу траву. Снова интеллектуальные дела: продумываю проекты, пишу. Мою посуду, готовлю пищу. Играю на гитаре, читаю книги. Кошу траву. Учу охотминимум или музыкальную теорию. Пью и умываюсь колодезной водой.

Жизнь здесь мне сразу понравилась, но область вокруг арендованного дома я воспринял с подозрением. Белые списки здесь ввели в прошлом году, и в отличие от остальной России их не включают и выключают, а просто держат активными всегда. Оттого, выезжая в город, я не могу даже в банковское приложение зайти. В Семяу толком не работает мобильная связь: не приходят смски с основного номера. Чтобы оплатить штраф на Госуслугах, требуется проехать абсурдно много километров.

Вайфай в Семяу работает через модем. Какие-то местные хакеры, по словам домовладелицы, настроили обход белых списков. И действительно, в течение июня у меня дома работал ВПН, который в области доступен только под оптоволоконное подключение.

Мне нужно было получить охотбилет, чтобы получить оружие. С сентября 2025 года для этого нужно сдать экзамен. Чтобы сдать экзамен, нужно получить «Подтверждение навыков, входящих в Охотминимум». Навыки там что-то вроде гуманного умерщвления и первичной разделки. Я живу на территории охотпользователя, который имеет право давать эти разрешения. Я подумал, что это самый простой и логичный способ — обратиться в профильный бизнес, заплатить денег, пройти обучение, получить подтверждение. Я потратил целый день на разъезды; охотпользователи и местные бароны, при цитировании закона, смотрели на меня как на сумасшедшего и отказывались даже рассматривать моё обращение, ссылаясь на отсутствие прописки и на то, что не знают меня. Они в своём праве, но они меня выбесили. Придумывая законодательные нормы, они усложняли мой путь, отказываясь от прибыли, не из-за рисков или какой-то объективной причины, а из-за обыкновенной припизди.

В ходе разъездов по охотхозяйствам я попал на дорогу, на которой не было ям. Её положили каким-то образом так, что на нескольких десятках километров на ней образовались огромные кочки. Там я ударился об одну из них днищем. Но машина вроде ехала.

В мой день рождения — 15 июня — случился первый звонок топливного кризиса. «По техническим причинам на неопределённый срок» закрылась заправка в Обшлагово. У меня ещё был запас топлива в баке, и я ждал, когда АЗС заработает снова. АЗС не заработала, а топливо уверенно опустилось ниже четверти бака. Пришлось поехать в Сидоров — на заправку за 50 километров.

Заправился я успешно, удалось даже заправить канистру для газонокосилки. Я зашёл на АЗС, чтобы съесть хот-дог. Когда я вернулся к машине, она больше не заводилась. Короче, дальше шла масса технических деталей, звонков по всем сервисам Сидорова, паника, отчаяние, а потом трубку взял Иваныч. Иваныч приехал, открутил какую-то гайку и отбуксировал мою бэху на старом Кадиллаке Эскалейд к своему сервису. Рядом с сервисом Иваныча стоял его же лимузин Линкольн (тоже старый). Иваныч сообщил, что проблема в коробке, машина не распознает положение «Паркинг» и не даёт запуститься двигателю. Это я и сам понял. Позже он добавил, что починка займёт несколько дней. Я спросил, как мне добраться в Семяу. Иваныч сказал: «Тоня!». Подошла его дородная супруга. «Отвези человека!». И Антонина повезла меня в Семяу.

С собой она взяла мальчика, которого я принял за их сына, но он оказался сироткой, которого взяли себе Антонина и Иваныч.

Мне нравился и этот мечущийся сервисмен, а Антонина оказалась женщиной с сильнейшими вайбами провинциальной купчихи с предельно антикоммунистическими, промонархическими взглядами. Мы хорошо разговорились, и она меня не просто довезла, а подождала, пока я закуплюсь в супермаркете продуктами, которых хватит на время ремонта машины.

Мне очень хотелось, чтобы вся эта история закончилась хорошо. Иваныч даже прислал видео со стенда, как он промывает мой АККП, и даже остался чинить машину в ночь. Вся эта история должна была закончиться хорошо.

Машина была готова очень быстро. Я её забрал, Иваныч предъявил чек, я всё оплатил. Документы пообещал прислать в понедельник. Он не сделал этого до пятницы. В документах всё было написано логично: расписаны логичные цены на запчасти, логичные цены на работы. Но выбивалась одна строка, которая была самой крупной — «Ремонт гидроблока 45000». Я спросил Иваныча, что он отремонтировал в гидроблоке. Иваныч ответил, что это какой-то странный вопрос, что был сломан парковочный элемент и вообще он очень много работал над моей машиной, хотя мог бы работать хуже. Я посмотрел на деталь, которую Иваныч назвал «парковочным элементом». В моей коробке нет детали с таким названием, а потому я посмотрел каталог деталей коробки. В моей коробке нет детали, которую Иваныч мне якобы заменил.

Короче, Иваныч меня наебал. Наебал меня Иваныч по двум причинам. Первая — мои подмосковные номера, которые в воображении регионального сервисмена превращают меня из человека в большой набухший кошелёк. Вторая причина куда интереснее. Иваныч ведь наебал меня почти совестливо (ну, если других последствий не будет) — в любом альтернативном Иванычу случае я заплатил бы либо столько же, либо больше, но ещё и с дополнительными неудобствами вроде эвакуации машины до Москвы. Я почти уверен, что суть иваныческого наебалова сводится к тому, что он знал, что завышает цену, знал, что использует мою беду с целью наживы, и он не хотел этого прописывать, оттого изобразил, что вопросы вроде «Что вы починили в гидроблоке?» — это какое-то возмутительное хамство. Возможно, он даже не хотел этого признавать.

Совестливое наебалово вообще в ходу у сидоровского люда. Оно не имеет никакого практического смысла, но идёт в ход, потому как человеку легче наебать, чем признать правду о текущем положении вещей. Через несколько дней в Обшлагово в магазине «Всё для дома» ко мне обратился дед с вопросом: «Из Москвы?». Я ответил, что да. Дед обвинил меня, принадлежащего к общности москвичей, что мы плохо водим. У деда случилась автомобильная авария, в которой, согласно деду, виновато вопиющее вождение москвича. Я ответил деду, что никак не могу отвечать за всех москвичей и пошёл по своим делам.

Я ехал по Обшлагово, когда этот же дед мне проголосовал и попросил меня подвезти в сторону Сидорова. Я спросил его: «так мы же плохо водим». Дед залебезил, чтобы я не обижался, стал виновато-подобострастным. Я довёз его до соседней деревни. С дедом мы разговорились: оказалось, что он и церковный староста, афганец и возил опасные грузы на СВО, мы были с ним в одних и тех же населённых пунктах в одно и то же время. Дед многое понимал правильно, продолжал лебезить, жаловался на тяжёлую ситуацию, что ему нужно в Сидоров ехать и разбираться с блокировкой счетов. А ещё выдавал довольно базовое понимание политики в стране. Я дал деду 2,5 тыщи. Я ничего не говорил об их возврате, дед сам начал затирать, что обязательно отдаст, записал мой номер телефона, предложил привезти лес, лебезя, обещал, крестясь, приглашал в гости к себе на Селигер. Дед со мной никогда не связался.

Я много где был в России, и видел русский народ в самых разных финансовых и даже военных положениях. Мне никогда не было так неуютно с ним взаимодействовать, как около Сидорова. Даже в обстреливаемом Донецке я чувствовал себя дома. Здесь не чувствую, чувствую, что человек-человеку-волк. У Сидорова мне кажется реальной возможность, что люди из вражды и наживы могут причинить мне серьёзный вред, ощущение, которого я не знал, поскольку я рос в Москве в сытые нулевые.

Это очень тяжёлое чувство для русского националиста, который привык в свой народ верить, помогать ему и на него рассчитывать. Но после деда всю область я воспринимал исключительно враждебно. И ветки, и поля, и машины, и люди казались мне чужими и опасными, похожими на болото, утягивающее на дно. Как-то я ехал на машине, на несколько километров в обе стороны — сплошной лес. По дороге шли три женщины: бабушка, мама и дочка. Мне показалось, что они попали в беду. Я развернулся, подъехал к ним и просто спросил, хорошо ли у них всё? Они ответили, что всё хорошо и продолжили свой путь по автомобильной дороге через лес пешком в сгущающиеся сумерки. Я не возмутился недоверию. У них были причины.

Когда я оказываюсь в Московской области, у меня возникает чувство возвращения домой. Странное чувство для 50 километров дороги.

В двадцатых числах мы выбрались в Москву — Обыкновенный царизм запланировал стрим в годовщину мятежа вагнеров. Мы вернулись в Семяу поздно ночью 25 июня. Интернета больше не было.

Поначалу я подумал, что проблема решится быстро. Владелица дома уверила нас, что за интернет тут отвечают чудо-хакеры, которые очень чутко помогают решить любую проблему. Это оказалось неправдой. Поддержка в ответ на запросы отвечала только, что всё работает и никаких сбоев нет. Чудо-поддерживающий-хакер предупредил владелицу дома, что будет не на связи в течение двух недель.

На этом владелица решила, что сделала всё от себя зависящее и объяснила отсутствие интернета тем, что его глушат. Я довольно быстро понял, что это неправда. Глушат в области беспрерывно с прошлого года, но ВК, Яндекс, Госуслуги работают. В Семяу же не работает ничего.

Я подключился в веб-интерфейс модема и увидел, что отношение сигнала к шуму оказалось очень плохим — вплоть до минус семнадцати децибел. Нет, я не знал ни о показателях SINR, ни о его нормах — о них мне рассказал мой постоянный и единственный советчик — Чат ГПТ. Ещё три года назад, оказавшись в таком же положении, я бы искал местного специалиста или впал бы в отчаяние. Сейчас способ накидать план исправления безнадёжной ситуации очевиден, а способ не сойти с ума и действовать последовательно ясен.

Я увидел, что у антенны проржавели саморезы, посадил их на новые. Это очень короткое предложение, но вот процесс занял у меня добрый час.

Потом на пока ещё хоть сколько-нибудь работающем интернете открыл карту вышек и военный калькулятор для вычисления азимута. Я выяснил, что рядом с домом появились новые вышки от оператора Теле2, в ближайшей деревне — Гусики. Вбил координаты, вычислил азимут. Попросил мою подругу и возлюбленную сесть перед веб-интерфейсом и сообщать мне показатели SINR. Сам забрался на лестницу, закурил. Оля села перед ноутбуком и кричала мне:

— Минус 10! Постоянно меняется.

— Ага, жди 15 секунд.

— Минус 5!

Минут через 20 у нас был стабильный плюс по SINR.

Проблема не решилась. Тогда я заметил, что питание модема непостоянно. Он то запитывается через USB-разъём, то нет. Вообще система проводки интернета мне показалась очень ненадёжной. Кабель от антенны через переходник крепится к модему, модем к роутеру. Очевидно, что на любом из этих этапов может быть недиагностируемый сбой банальной проводки электричества.

На следующий день я поехал в Московскую область. Прямо на границе Сидоровского административного округа и столичного региона находится молочная ферма, которая выглядит как локация из Ред Дед Редемпшн 2. И парадоксальным образом это же ближайшее место от Семяу, в котором можно ощутить, что ты больше не на Диком Западе.

Там я понял, что Ростелеком никогда в жизни не проведёт оптоволокно от Гусиков до Семяу и лучшие шансы мне даст покупка симки Теле-2 и нового роутера, который позволяет вставить в себя симку без модема.

Тут я попробовал обратиться к хозяйке всей этой странной интернет-системы. Я подробно объяснил, почему я считаю, что проблема в оборудовании, приложил фото, на котором не горит индикатор питания модема. Предложил следующий вариант действий: я куплю роутер, если его замена сработает, то она его оплатит, если нет, то я его сдам обратно в магазин. Хозяюшка ушла в глухое отрицание. «Оборудование работает, потому что оно работало. У нас просто глушат интернет. Ничего не поделать». В дальнейшем, когда она выходила на связь, она зачем-то хвалила интернет в Семяу. Она как будто рассчитывала меня убедить в его непревзойдённости эпитетами: «отличный», «супер», «летает». Я не понимаю, как это должно было сработать. Она рассказывала мне, что оборудование всё это новое — 22 года. Я не очень ей верю. Роутер не поддерживает вайфай в 5 Ггц, который в то время уже был распространён, а прошивка на нём была 2015 года.

В этот момент мне захотелось уехать. Было простое желание сказать: «Да хуй с ним, с этим Семяу», зафиксировать убытки, взять Олю и поехать в цивилизацию, где не нужно столько бензина, где есть оптоволоконный интернет. Это было скорее эмоциональное желание; рационально новый роутер можно потом и перепродать. Да и настроенный в условиях белых списков роутер может мне и самому потом пригодиться.

И я поехал вглубь Московской области. Но мне уже очень остро нужен был бензин. Запас хода показывал около ста километров, а стрелка запаса топлива упала ниже четверти.

По ходу дороги я начал замечать очень много борщевика. Борщевик заполонил собой низины между соснами, мелькал на обочинах леса, стоял у заброшенных коровников. В деревне с названием Сумраковка я видел борщевик даже во дворах домов.

Я приехал на ближайшую заправку и увидел очередь, которая начинается ещё на Новорижском шоссе. У очереди не было конца. За годы я выработал простое правило: никогда не стоять в очередях. Если потратить это время на дорогу до другого места, почти всегда окажешься в выигрыше. Ехать приятнее, чем стоять.

Так что я выехал на трассу и поехал по Новой Риге в сторону Москвы. Но стратегия не работала. Я проехал Волоколамск, но любая заправка встречала меня либо очередью на несколько сотен метров, либо отсутствием бензина. Либо бензин был, но только 92, либо только дизель.

Я решил свернуть с трассы. Банально, потому что мне захотелось в туалет. А ещё потому что я предположил, что в стороне от трассы могут быть заправки, которым разрешили отпустить цены до 120-125 рублей за литр и там я смогу заправиться без ожидания. Забавно, что свернул я именно к селу Сычёвка в районе Рузы.

В Сычёвке АЗС не было, и я поехал в сторону Рузы. Борщевик тут захватывал целые поля. Глаз цеплялся за него тут и там, он становился частью леса, полей, захватывал собой островки коммуникаций, редкостью становились домохозяйства, в которых человек отстоял себя перед опасным растением.

Американская культура превратила свой конец в привлекательный сеттинг. Романтизация пост-апокалипсиса у них выглядит как победа капитализма над смертью. Идея гибели собственной цивилизации превращается в коммерческий продукт, который популярен, интересен и даже уютен. Культура фильмов про зомби, франшиза о безумном Максе, Fallout — игры, фильмы, книги, комиксы как будто поддерживают в американцах веру, что дайте нам проблему и мы на ней заработаем.

Впрочем, у русских тоже есть несколько удачных франшиз на тему собственной конечности: Метро-2033, серия Сталкер. Культурологи тут поразмышляют о том, что, интересно, в обоих случаях важную роль играют украинцы, в субэтнической культуре которых смерти отведено особое место.

Но я, проезжая по Рузе, живо себе представил последние деньки нашей цивилизации: без бензина, без интернета, среди бескрайних зарослей борщевика. Очень опасное растение, которое занесли в эту землю мы. Хотя, на самом деле, это сделали наши прадеды. А наши деды и отцы не исправили их ошибку.

И это очень сильно ложится в канву и других русских проблем сегодня: манера управлять обществом — то, что установили прадеды, то, чего не устранили наши деды и отцы. Манера воевать — то же самое. И всё это похоже на прорастающий на плодородных землях борщевик. Я проезжаю мимо него и понимаю, что я не буду спасать окрестности Рузы от него. Мне нужно интернет дома настроить. А для этого нужно заправиться.

На нескольких АЗС от Сычёвки до Рузы либо нет топлива, либо только дизель, либо огромные очереди. В самой Рузе на заправках либо очереди, либо нет топлива. На самом выезде, впрочем, было топливо, но его отпускали только по государственному контракту, что звучало уже совсем мрачно.

В Можайске я купил симку и роутер, на заправках везде была та же картина. Даже по 125₽ за литр я не мог найти способа заправиться. На трассу я выехал с запасом хода около 20 километров. Впервые в жизни я рисковал встать на месте без бензина.

Вечерело. Первый Лукойл по пути оказался закрыт. Вторая заправка без какого-либо бренда разливала бензин по 130₽ за литр, но её обязали «до особых распоряжений» работать до 20 часов.

На запасе хода в 7 километров я встал в очередь на Роснефть. Фактически я потерял весь день, чтобы в очереди не стоять, но ничего не вышло. Очередь была не слишком большая, а отпустили мне аж 50 литров.

И, знаете, я был буквально счастлив. Три недели назад заправить полный бак было обычным делом. Но сейчас я сделал это на грани перед риском ночевать на трассе, и это вызвало эйфорические ощущения. Всё на свете мне казалось очень красивым: и сосны, и небо над соснами, и фура с неоновым православным крестом, водителю которого на моих глазах отпустили 200 литров. И я готов был подпрыгивать и кричать «Слава России!».

До дома мне оставалось 150 километров. В этот момент я прекратил обращать внимание на ограничения скорости и всегда, когда не видел камер на карте, спидометр как-то сам собой приближался к 160 км/ч. Если в этой глуши и можно найти какие-то плюсы, кроме творений матери природы, то отсутствие камер — самый жирный из них.

К 23 я был дома, аккуратно вскрыл роутер и… кабелю МИМО-антенны нужен был другой переходник.

На следующее утро я отправился в Сидоров, купил там переходник, после чего сел в кофейню Ван Гог, чтобы найти себе ВПН, который обойдёт Сидоровские белые списки. Я активировал пробник за пробником 10 раз подряд, отключался от оптоволоконного вайфая и проверял ВПН на ЛТЕ. Один за другим они проваливались и, работающие на оптоволокне, ничего не ловили через мобильный интернет. Через 40 минут довольно занудного предприятия я смог отправить сообщение в телеграме. Я чувствовал себя папой.

А дома… Дома заработал интернет. И с новым ВПН он даже обходил белые списки. И это было уже что-то с чем-то. Я было думал, что уже победил.

Нет.

Наутро роутер перестал работать. Я решил, что не хватает скорости, взял Олю, чтоб установить ей рабочий ВПН в Московской области и поехал за кабелем, чтобы перенести антенну на второй этаж. Поездка прошла без приключений, переходники я купил сразу. Удалось также заправиться и заполнить канистру. Больше топливо для меня не представляет проблемы.

Ещё при свете дня переустанавливал кронштейн антенны. Тут мне неожиданно повезло. Оказалось, что хозяйка перед сдачей дома в аренду свинтила кондиционер от греха подальше. От его проводки осталась дырка выше второго этажа, куда можно было хоть 10 коаксильных кабелей запихнуть.

Правда, ни одна из лестниц на участке не доставала до второго этажа. Я уж думал соорудить или удлинить одну из лестниц, а потом понял, что могу вкрутить антенну, стоя на подоконнике.

Я снял старую антенну, зачистил кабель с обеих сторон, нацепил переходники и был собой очень доволен, потому как кабель не выдавал никаких следов работы дилетанта и проводил сигнал.

Потом я стал работать над тем, чтобы антенну прикрутить. Оказалось, что я не могу держать кронштейн и работать шуроповёртом одновременно. Я пробовал, но у меня падали саморезы. Дело спас наличник. Я вставил кронштейн в наличник вниз головой и закрутил саморез не до конца. Перевернул кронштейн, на двух саморезах закрепил его снизу и потом загнал третий наверх. Вышло некритично криво.

Вставил антенну, просунул кабель, роутер поймал сигнал антенны и начал выдавать космические 12 дБ, но интернета не было. Никакого.

Я не мог ждать до утра. Я был на пределе, мне нужно было закончить. Виновником отсутствия интернета я считал белые списки, но мне нужен был Чат ГПТ, чтобы понять, что делать дальше. Из веб-интерфейса я скачал логи работы роутера. Оля предложила просто взять роутер с собой. Так я и сделал и поехал в Сидоров искать круглосуточное заведение с оптоволоконным вайфаем.

Шашлычная Вкуснотища 24 обладает определённым колоритом, но вайфая там нет. Ресторан «У Мартина» плюнул на график работы и закрылся раньше времени. Последнюю надежду оставляла Корчма, которая располагалась натурально в мазанке на северной оконечности города. Улица к Корчме на капитальном ремонте, я проехал к заведению по песку и щебню и встретил дом без света. Было 23:15, а график работы указывал закрытие в полночь. Дверь оказалась открытой. Я застал прибирающий корчму стафф, который решил свалить домой пораньше. Никакой клиент не мог заставить его передумать. Путь лежал на трассу до Москвы.

До трассы вёл Промышленный проезд, который оказался самой убитой дорогой на моей памяти. Я почти физически чувствовал боль моих дисков в каждой большой яме по пути.

На трассе в заведениях Сидоровского района не было вайфая нигде. Я доехал до Московской области и в обычном Лукойле смог подключиться к мобильному интернету с ВПНом около половины первого.

Я изменил своему принципу не пить энергетики, потому что я натурально засыпал.

Я воткнул роутер в розетку и… он не поймал сеть. Я не смог подключиться к нему и проанализировать его поведение на месте, но в этом была, очевидно, хорошая новость. Потому как в Семяу роутер сеть ловил. И, если в самой МОСКОВСКОЙ ОБЛАСТИ, в самой вершине человеческой цивилизации, свободы и достоинства, роутер интернет не ловит, а в Семяу ловит, то ситуация вовсе не безнадёжная. И свет во тьме светит, и тьма не объяла его.

Чат ГПТ прочёл логи и не сказал больше ничего конкретного. Я начинаю понимать, что одолеть путь домой будет, мягко говоря, тяжело. И начинаю ехать домой, формулируя запросы по пути.

Собственно, вот здесь я и свернул у западной окраины Бородинского поля. У Шевардинского редута я думал о том, что дело в СИМКОМ-модеме, который вставлен в роутер, и искал на Гитхабе драйвера. Оказалось, что установка драйверов на СИМКОМ-модем требует разобрать роутер, компьютер на Виндоус и специальные кабели. Я хотел решение без этого.

Проехав до ставки Наполеона, я понял, что мне нужен набор максимально простых решений, больше я сегодня не вывезу. И я начал пытать Чат ГПТ голосовыми на тему, что можно просто сделать.

Я уж выехал за крайние позиции Орнано, когда у меня был план из 10 пунктов, которые выполняются за минуту.

Дома я был засветло, а Оля меня ждала. Я подсоединил роутер, исполнил сразу все пункты плана, и интернет по белым спискам вернулся. Наутро я отправился на базу отдыха, в которой подключился к оптоволоконному вайфаю. Мне ответила поддержка ВПН-провайдера: у них был сбой, и они снова подняли сервера. Я очень быстро нашёл второй ВПН, который обходит белые списки, и теперь у меня была полностью готова система. Дальше я только донастроил антенну до 15 дБ и вот, дорогие читатели, я на связи.

Это была довольно тяжёлая неделя. И я испытываю самые интересные чувства к окружающей меня местности. Я считаю её прекрасной и опасной одновременно.

Я — националист. И до этого лета представлял себе взаимодействие с Родиной исключительно через конвергенцию. Мы оба объединяем усилия, чтобы родить третье. Но, на самом деле, Россия этим не ограничивается. Мы — северный народ сурового климата, и наша состоятельность родилась через выживание вопреки угрозе. Мы выжили, несмотря на морозы, хищников, оккупантов.

Но в этих препятствиях Россия была с нами не нежной подругой, а суровым воспитателем.

Неделю назад я рассчитывал на связь с помощью чудо-хакеров. Сейчас я рассчитываю на связь, потому что прощупал каждый узел системы интернета в моём доме и знаю, как и почему он работает.

Неделю назад я рассчитывал, что не заглохну, потому что встречу заправку на пути. Сейчас я знаю, что не заглохну, потому что у меня резервная канистра в 15 литров в багажнике и это моё обязательное условие.

Конвергенция с Родиной делает жизнь комфортной. Но воспитание Родиной даёт свободу.

Слава России!