Три года царизма

С самого начала мы делали этот проект неправильно. Не по правилам. Он и начался с попытки организации оппозиционного митинга. Три года спустя уже и непонятно, почему Марш солидарности народа и армии — оппозиционный, но во второй день СВО было ясно всем.

Тогда власть хотела быстро победить Украину и не делиться с обществом соучастием в ней. Дескать, война — это коллаборация корпораций «Министерство обороны» и «Армия России», а нация тут как бы и не при чём.

Мы пытались докричаться, что война — дело полномасштабное и национальное, что без народа в ней не выиграть, а попытка отпихнуть народ от войны локтями будет неизбежно и больно наказана.

Марш не согласовали, вместо него провели митинг-концерт в Лужниках, поддержать который мы отказались. Появился Обыкновенный царизм.

По-хорошему, его стоило начать с контент-плана, бизнес-плана, анализа рынка, поиска инвесторов, модели окупаемости и прочее, и прочее. Обыкновенный царизм вместо этого начался со скандала и ссоры со вдовой нашего учителя и его бывшим лучшим другом и совладельцем.

Вместо планов и исполнения последовательной стратегии мы занимались свободным творческим поиском, нащупыванием в темноте и блужданием в сумраке. Мы делали Обыкновенный царизм не потому что хотели его делать, а потому что не могли НЕ делать.

Долгое время мы работали бесплатно. Я, кажется, продержался полтора года вообще без зарплаты. Хотя это тоже глупость, бесплатно-то работать. Идеология идеологией, но понятно, что все — люди взрослые, идеологическая тяга кончается, начинается рутина и в ней без денег вообще никуда.

Да и с идеологией стало как-то трудно. С одной стороны, ирредента действительно победила, русский национализм реально втянул РФ в полномасштабную войну. С другой, полномасштабная война — это горы трупов, которые психически тяжело наблюдать. Наконец, с третьей, на преследующий в комментариях вопрос «Почему не на фронте?», я никогда не мог дать искреннего ответа. Я осознаю важность своего дела, но иногда мне кажется, что всё, что я когда-либо сделал и сделаю не стоит ничего по сравнению с тем, что я мог бы просто и честно поймать лицом снаряд.

Вместе с тем, никогда не останавливался поиск. Фундаментальные вопросы «Как относиться к войне?», «Как относиться к смерти?» перемежались с практическими «Что такое маркетинг?», «Как делать гойду?», «Где достать денег?».

Конечно, нам давали много советов. Но люди либо не понимают, либо не хотят понимать, что простое переложение корпоративной оптики невозможно для царизма. Один из наших самых крупных спонсоров очень любил рассказывать об успешных кейсах его маркетингового отдела с миллионными бюджетами и 40 сотрудниками. Я до сих пор испытываю неловкость от непонятного удовлетворения и радости, растекающихся по всем членам моего тела от воспоминания, как я послал его на хуй.

Я смотрю на прошедшие три года и понимаю, что я очень сильно вырос в этом проекте. Очень сильно выросли все мои сотрудники, мы получили настолько много опыта как медийщики, что это стоит намного больше любых денег. Мы учились плавать без инструкторов, нас сбросили в бушующее море со скалы. И это — бесценно.

Поиск верного пути к гойде не прекратился. Мы нащупываем её постоянно, пытаясь придумать что-то ещё не существующее. Сколько бы люди не рассказывали о проторенных дорожках к медийному успеху, их просто нет. Медийный успех — заложник вау-эффекта. Спутник и Погром — это не хорошие тексты и дизайн, это проект, подобного которому не было никогда и вот он появился; Обыкновенный царизм пока ещё очень даже подобен — не только Спутнику и Погрому, а вот просто подобен.

Задача «придумай непридуманное» куда сложнее её формулировки. Мы разработали внятный план, но и в ходе его исполнения мы ищем способ зайти за грань известного.

Когда я оглядываю редакционный чат, я чувствую пульс Обыкновенного царизма. Как спаянная команда из людей на окладе, из людей на сдельщине, из людей без зарплаты и уж, конечно, из людей с зарплатой сильно меньше положенного ищет, роет, щупает, тыкается, работает над ответом на вопрос, как должно выглядеть главное русское националистическое медиа.

Я не думаю, что у нас получилось. Я не верю, что у нас не получится.