Встреча с Родиной: история одного вагнеровца. Часть 5.

БОЙНЯ ПРИ БАБКОСЕЛЕ

Утро началось не с кофе, а со случайного пинка по моей ноге. Мимо пробежал штурмовик. Я выползаю из спальника и попутно включаюсь в происходящее вокруг. Группы готовятся к выходу.

До деревни, которую нам надо взять, буквально 200 метров, но на полпути овраг, в нем течет какая-то речка-говнотечка. От завода всего два пешеходных моста и один автомобильный. Пути захода определили только через пешеходные мосты, на автомобильный соваться было рано. Там офисное здание промки напротив еще не до конца зачищено, а с него как раз хорошо просматривается дорога на мост, потому идти там — смерть.

Мы поднялись из подвала и оказались в помещении с высокими окнами, один подоконник метра полтора, сами окна выходят на деревню. Я начинаю всматриваться: там что, дым из печи валит? Действительно валит! Хохлы вообще что ли страха не имеют? Кто-то рядом говорит, что печки топят не хохлы, а мирные. Их хохлы, конечно же, с деревни не выпускали, не давали эвакуироваться. Когда я еще был на гражданке и читал новости про Мариуполь, думал, что это такой пропагандистский шаблон. Рассказы про живые щиты из мирняка — способ демонизации врага. В тот день я убедился лично, что все это чистая правда. Они на самом деле демоны, а значит, пора начинать сеанс экзорцизма.

Как и планировалось, хохлы не ждали атаки со стороны завода, потому трое минометчиков, мирно идущие к орудию, которое стояло в огороде, сильно удивились, когда по ним открылся шквальный огонь со стороны завода. Я увидел движение в одном из огородов. Поначалу думал, что это наши уже продвинулись туда. Чтобы развеять сомнения, я толкнул локтем одного из разведчиков, что стояли неподалеку:

— Братан, кто там по огородам шарится? Наши зашли уже?

— Где?!

— Да вон, смотри!

— Блядь, так это хохлы! Вон у них миномет стоит!

И правда, а я и не увидел. После нашего тарантиновского диалога события развивались словно по сценарию «Бешеных псов». Из подвала на крики выбежало человек 15 штурмов. Они моментально заняли огневые точки и начали насыпать по хохлам. Я буквально на секунду затупил, потом вспомнил, что у меня тоже есть автомат и он тоже может наваливать по хохлам.

Вокруг все кипело: кто-то орал «перезаряжаю!», «сдохните, суки!». Происходила натурально гангстерская разборка из Чикаго 20-х годов. Хохлы уже лежали. Двоих нашпиговали свинцом как рождественских уток яблоками, а третий, как мы потом выяснили, умер без внешних признаков ранений. Сердце, видать, остановилось от страха.

Еще двоих увидели с правой стороны деревни. Они, услышав стрелкотню с завода, пытались бросить позиции у одного из пешеходных мостов и уйти вглубь деревни. По ним тоже открыли огонь, командир разбивал окна стволом ПК и тут же шмалял на подавление.

Хохлы даже пытались в ответ стрелять, но какой там. Нас было не остановить. Видимо, это и была та самая ярость благородная. С каждым выпущенным в их сторону патроном я проклинал их, желал смерти им всем. За всех парней, что отдали жизнь в бою, конкретно за тех, кого я знал и с кем общался, за тех, кто умирал в эфире рации под Лисичанском. Вот он, триумф истинно русской ярости. Они бежали, а вслед им летели свинцовые проклятия.

Тут же поступила команда штурмам на выход. Надо было, не теряя момента, заходить и добивать врага, пока инициатива на нашей стороне. Кто-то заметил броневик, едущий по одной из улиц деревни. Мы с Максом вдруг вспомнили, что у нас есть ПТУР. У пускача в соседней комнате стояли наши бойцы. Они залезли на верхний ярус комнаты, выставили орудие на окно и зарядили.

— Пацаны, там БТР по деревне едет, найдите его! — кричу им.

— Блядь, вижу, вон он за дом заехал!

— Ебашь в стену!

Надо было напугать хохлов. Рядом со мной стояли пацаны-кордисты. Они тоже были нацелены на БТР. Выстрел ПТУРа в закрытом помещении моментально взрывной волной выбил почти все окна, ракета влетела прямо в дом и ближняя к нам стена рухнула. БТР сорвался с места, по нему тут же начал работать «Корд». Было видно, как что-то на нем горит, но летел БТР не останавливаясь. Окончательно добили его на выезде с деревни, прямо у автомобильного моста.

Мы потом, когда все закончилось, ходили смотреть на подбитый броневик. Оказалось, что на нем ехала группа эвакуации, которая приехала забирать убитых нами минометчиков.

У нас осталась одна ракета. Командир по рации передал, чтобы берегли ее на верняк и не стреляли куда попало. Потом, когда штурма уже зачищали улицы, мимо них на полном ходу промчалась «газель». Ее мы отработать не успели. Слишком быстро ушла, и в прямой видимости она была всего секунды три.

Пока мы забивали магазины патронами, в эфире звучали переговоры командира с бойцами. Штурма докладывали о продвижении и занятых позициях. К обеду первая улица была взята полностью, хохлы отступили, а те, кто не смог, были убиты или взяты в плен. В то время, после радикально жесткого отношения к противнику, благодаря двусторонней инициативе и последующих договоренностях «наверху», было решено пополнять обменный фонд. Мы меняли пленных хохлов на своих пленных. На завод, где мы находились, привели 13 человек. Хохлы. Средний возраст 35-50 лет.

После утренней перестрелки во мне кипела ярость, но увидев их, все прошло, будто ничего и не было. Они уже не представляли из себя воинов. Грязные, разутые, раздетые, униженные. Вспомнил диалог с батюшкой перед уходом на войну. Я говорил, что иду защищать Родину и просил его благословения. Он еще тогда спросил меня, ни в «Вагнер» ли я собираюсь идти? Я кивнул. Он задумался и через время сказал, что я не должен допускать, чтобы мной двигали чувства ярости и гнева, а еще надо гуманно относиться к пленным, как минимум их не пытать. Мне действительно не хотелось их пытать. Я просто стоял и смотрел на толпу связанных хохлов.

— Среди вас пиндосов нет?

— Нет, я с Харьковской области, парни вон с Житомира.

— А чего говорят, что пиндосы с вами тоже воюют? Пиздят, получается?

— Нет, они были, но потом, когда вы начали давить нас, уехали куда-то, больше мы их не видели.

Пленные рассказали, что были мобилизованы три месяца назад, проходили обучение в Британии, затем отправились сюда. Их взяли, когда они толпой пытались бежать по огородам. Оружие хохлы заблаговременно выбросили. Возможно, это и спасло им жизнь. Потом пленных увели в штаб, оттуда передали на допрос в СБ. Дальнейшая их судьба мне неизвестна, да и не особо волнует.

По рации штурма то и дело выходили на командира с докладом о том, что нашли гражданских. Мирняк выводили прямо из-под огня в сопровождении наших бойцов. Командир дал нам задачу встречать их на выходе из деревни и вести до точки эвакуации. Там были и старые бабки с дедами, и молодые парни с девушками. Молодых сперва вели на «фильтр», проверяли, что это не переодетые солдаты, и только потом увозили на эвакуацию. По дороге они расспрашивали, кто мы, куда их везут, что с ними будет. Отвечали коротко:

— Мы армия России, вас увезут в безопасное место.

Одна женщина лет 45, услышав, что мы из России, упала на колени и начала плакать. Мы подняли ее, спросили, чего так реагирует. Она рассказала, что жить рядом с ВСУ было невозможно. Хохлы забирали домашнюю птицу, когда хотели, ставили в огороде за домом свои минометы, чем потом провоцировали прилеты. Командиры привозили солдатам шмаль и алкоголь, потом начиналась пьяная стрельба по всей деревне.

С ее слов, уйти при этом не давали, ни к нашим, ни к хохлам. Сидите тут, везде опасно. Так они говорили. Деды охали и желали удачи, «бейте гадов этих, мы в 50-х не додавили, вам теперь добивать приходится». Мрачная картина. Страшно представить, что пережили люди. Было там даже двое детей, шли рядом с отцом, хныкали. У меня даже конфеты с собой не было, чтобы угостить.

На обратном пути мы проходили мимо двора, в котором рядом лежали двое убитых хохлов. Калитку открыла женщина:

— Ребята, вы кушать хотите? Давайте хоть покормлю вас!

— Да спасибо, дел много, а вы чего не ушли-то, мы вон только мирных вывели.

— Нам сказали, что позже заберут.

— Хорошо, аккуратнее будьте.

Пока мы разговаривали, со двора выбежала собака и начала мертвых хохлов натурально жрать. Я посмотрел на эту красоту и сказал женщине:

— Ой, идите лучше в дом, а то тут дела совсем неприятные творятся.

— А, вы про це шо ли? — показывает на собаку. — Да я привыкла вже! Барс, а ну брось, нельзя!

Мы попрощались, идем дальше. От увиденного довольно смешанные чувства.

— Слышь, а помнишь она нам поесть предлагала? Прикинь, если бы согласились, она бы собаку просто подвинула: налетайте хлопцы, пока не остыло!

Смеемся с Максом. Мимо идет штурмовик с бутылками шампанского — несет командиру. Я ему говорю:

— Слушай, там в конце улицы дом стоит, у забора двое хохлов лежат. Занеси одну бутылку женщине, пусть выпьет за нашу победу.

Когда стемнело, мы пошли в подвал, где были прошлой ночью. Долго сидели у костра с командиром, разговаривали о пережитом. Командиром, кстати, был мой старый знакомый Шалопай, который еще под Лисичанском стал невольным свидетелем картины, как мы убегали по полю из хохлячьей лесополки.

Рядом сидел снайпер ССО, прикомандированный нам для помощи. Мрачный мужик, в маске и с огромной винтовкой. Я мельком видел его утром. Он пробежал мимо меня в соседний цех, полдня работал по хохлам. Много, наверное, убил. Я уснул быстро, все-таки за два дня всего полтора часа спал. А ведь завтра опять война.

ЖИЗНЬ ПО-СОЛЕДАРСКИ

Следующим вечером остатки хохлов отошли от деревни. Их командование особо не стремилось уберечь личный состав, потому еще днем они разбили артой автомобильный мост, усложнив своим бойцам отход, а нам — логистику.

Стрельба стихла, хохлы начали работать артой по заводу, куда уже встали наши минометы и гаубицы. Целыми днями летали снаряды, мы перебежками добирались до соседнего цеха, где была наша новая позиция, и оттуда вели наблюдение.

Жили мы на верхнем этаже первого цеха. Нашли там какой-то вагончик, размером 6 на 2 метра, в нем установили печку, которую тоже нашли на заводе. Наконец-то тепло. Первые несколько дней с подвозом дела были совсем плохи. Котельную, куда нас ночью заводили перед накатом, сначала приспособили под склад боеприпасов, но хохлы слишком быстро прознали про это и сложили ее артой. Еду и воду нам совсем не привозили. Спасало то, что осталось после хохлов.

Там были сухпайки, консервы, вода. Из-за тогдашних морозов вода превращалась в лед в пластиковой бутылке, приходилось ставить ее в теплое место. Мы пробовали натовский сухпай. Редкостное говно, которое, к тому же, надо почти полноценно готовить — варить минут 20 в кипящей воде. А как это сделать-то в условиях войны? Хохлячий сухпай был уже повкуснее. Особенно мне зашли каша со свининой и гороховый суп. Польские консервы, хоть и имели разные этикетки и названия, на вкус были абсолютно одинаковые — соевая вареная колбаса. Как они это едят вообще? Находили и банки колы со сладостями. На войне такие вещи просто на вес золота. С деревни принесли кучу круп, макарон, дошираков. В общем, голодная смерть нам не грозила.

Фронт растянулся. Наш чернознаменный 15-й отряд продолжил движение в сторону вагоноремонтного депо, а другие отряды — на Благодатное. Когда ЛБС откатилась подальше от деревни, в ней потихоньку начала кипеть жизнь. Встали наши минометы, на краю деревни гаубицы Д-30. В домах поселились некоторые бойцы. Мы не решались на такой отчаянный шаг, полагая, что жить в хате, в которую в любой момент может прилететь, это слишком рискованно.

Тем более, мы каждый день, сидя на заводе, видели, как то и дело складывались домики, рядом с которыми стояли наши орудия. В то же время в деревне появился и наш штаб — командир взвода птурщиков выбрал себе дом для жилья. По соседству со штабом жил мирный мужик с больной матерью. Она не могла ходить, а он не мог ее бросить и остался.

Днем мы стояли на позиции, а к вечеру двигали в штаб за батарейками к рации и пайками. Потом шли в свой уютный вагончик на заводе. Один из командиров другого расчета подарил нам bluetooth-колонку, которую нашел в одном из домов. Каждый вечер мы слушали музыку и единогласно делали вывод, что воевать в городе намного лучше, чем жить по посадкам в блиндажах без электричества. Свет в вагончик мы протянули кабелем от дизельного генератора, что стоял внизу. Там был отрядный ноль, привозили пополнение, держали раненых перед эвакуацией.

Наша основная задача в тот период заключалась в поиске и уничтожении техники в посадках за окраинами Соледара, откуда хохлы работали по нашим штурмовикам, продвигавшимся к депо и за него, в деревни Краснопольевка и Сакко и Ванцетти. Я думал, что за дурацкое название, потом оказалось — это какие-то итальянские коммунисты.

В посадках, если долго приглядываться через оптику ПТУРа, можно было вместо бездны увидеть хохлов. Они то внезапно возникали перед глазами, то вновь исчезали в посадке. Ракеты нам подвозили прямо на завод, поэтому мы могли не экономить боеприпасы. Когда было скучно, работали по одиночным пехотинцам, либо парочке бойцов, если они оказывались в поле зрения. Докладывали, что уничтожили минометный расчет, если попадали. Отдельного внимания удостаивались фигуры в черной форме. Нам говорили, что это поляки или грузины. На этих было не жалко потратить и две ракеты, если требовалось.

Центр Соледара к тому моменту мы уже взяли. Туда переехал штаб нашего отряда, в бомбоубежище в подвале одного из домов. Появилась возможность посещать связиста, у которого был телефон для контакта с домом. Я, к тому моменту, ни разу не выходил на связь с матерью и женой. Страшно было представить, в каком они состоянии находились. До штаба пешком идти далеко, но у нас была возможность уехать на колесах. История с транспортом была весьма оригинальная. В деревне осталось полно мотоциклов и машин, но добыть себе тачку дорогого стоило. Их обычно сразу забирали себе группы эвакуации и командиры, а мопеды и мотоциклы, если их отремонтировать, вполне годились для передвижения, даже по снегу.

Просто позвонить домой было нельзя, связь только через специальное приложение. Работает оно откровенно убого. Я, например, точно зная, что моя жена там зарегистрирована, ни разу не смог ее там найти по номеру. Зато нашел мать, написал, что все хорошо. Живой, здоровый и скучаю. Для аудиозвонков не хватало скорости интернета. Я попросил передать всем, кто меня ждал, «привет», и сказал, что скоро вернусь.

Ситуация на фронте обстояла так, что наш завод был чуть ли не единственной точкой с шикарной панорамой на поля с хохлами и работать оттуда можно было постоянно. Этим стали пользоваться и другие расчеты из нашего взвода. В частности, над нами стоял товарищ из взвода ПТРК. Однажды, произошло то, чего желает, наверное, каждый уважающий себя птурщик.

На горизонте замаячил хохлячий танк. Да не просто замаячил, а поехал прямо в нашу сторону. Мы не верили своему счастью. Я бежал за ракетой, чтобы зарядить и отработать, но товарищ, что стоял выше, был быстрее. Ракета разорвала розочкой башню танка, с места командира вылетел хохол. Люки танка не были задраены, он торчал из него, как на параде. Обидно, что не я отработал. Пришлось добивать его контрольным выстрелом. Еще час потом смотрели, как в танке рвалось бк. Всему взводу ПТРК была объявлена благодарность, а стрелявшему вручили награду — золотую монету с изображением черепа, 45 грамм чистого золота.

Так подходил к концу январь. Все устаканивалось, новички нашего расчета уже умели стрелять (спасибо хохлам в посадках, тренировались на них), и мы организовали сами себе ротацию. Ходили на позицию по двое, а двое отдыхали дома. В деревне, в штабе, была баня — не привычная баня, которую представляешь, когда слышишь это слово, а самодельная. Она была сделана из летней кухни, в которой все стены, пол и потолок обшили линолеумом, поставили на печь две огромные кастрюли с водой (во дворе был колодец), дверь обили одеялом. Принцип действия простой: печка нагревает кастрюли с водой, которая начинает испаряться, давая тепло. Конечно, каких-то феноменально высоких температур добиться не удавалось, но хватало для того, чтобы зайти и помыться горячей водой. Я в первый раз за 3,5 месяца помылся горячей водой. Счастью не было предела. Решили тоже жить в деревне, поближе к штабу, к бане.

Мы переехали в дом на той же улице. Навели там порядок, протянули свет, поставили свою колонку с музыкой. Все окна заколотили плотной тканью и фанерой для светомаскировки. В городе один из бойцов другого расчета нашего взвода нашел старенький рабочий ноутбук. Мы качали туда фильмы и всякие дурацкие комедийные сериалы с Буруновым через штабных связистов. Как будто и не на войне вообще. Только арта иногда огород нам перепахивает, картошку не посадить.

СЕЛЬСКАЯ ПАСТОРАЛЬ

К началу февраля было взято то самое село Сакко и Ванцетти, продвижение на этом участке фронта остановилось. Мы перешли, как это сейчас модно писать, к активной обороне. Позицию на заводе пришлось сменить. Нужный нам участок фронта был теперь сильно правее, и видеть его со старой позиции мы не могли. После рекогносцировки было решено занять позиции на самом высоком участке, контролируемых нами бабкосел, в Краснопольевке.

Эта деревня сильно отличалась от окраины Соледара, где мы жили. Целых домов в ней практически не было. Жило двое мирных: дед и бабка. Они тоже отказались эвакуироваться. Проблема этого населенного пункта заключалась в том, что наши позиции там были слишком очевидны и читаемы, потому хохлы постоянно наваливали туда всем, что оказалось у них в арсенале. Ходить там реально было стремно, ездить на мотоцикле тем более. Но мы ездили и ходили. Нам настолько понравилось жить в Соледаре, в домике со светом и возможностью сходить в баню, что мы и думать не хотели о том, чтобы вернуться снова в пещерные условия. Ходили также по двое, два через два.

В то время проблемы со снабжением нас боеприпасами набирали оборот. Нам не доводили эту информацию, но мы понимали, что что-то происходит. ПТУРы пока что были в достатке, потому на нас выходили по рации при любом чихе со стороны хохлов. Порой это доходило до абсурда и жутко напрягало:

— По ребусу слышат миномет, отработайте его.

— Мы не видим это место, оно в низине.

— Мне похуй, работайте.

Страшно даже предположить, сколько ракет мы выпустили в молоко по таким беспонтовым целям. Нас заставляли стрелять «навесиком» через несколько лесополос, без прямой видимости цели. Позже заставляли работать ночью (но у нас не было ночников). Мы постоянно пытались доказать командиру, что мы не можем работать так. Не можем не потому, что нам лень, а потому что наше орудие не приспособлено для работы по цели, которую мы не видим.

Нам был искренне не понятен мотив такого поведения командования. Сейчас можно сделать вывод, что были проблемы с поставками боеприпасов для арты, но тогда я думал, что на нас кто-то точит зуб, но за что, не понятно. Кульминация этого безумия случилась в одну из ночей, когда один из наших расчетов с командиром-тувинцем, просидевшим лет 20, уничтожил ночью БМП.

Тувинец где-то раздобыл обычный охотничий ночник. На них вышли по рации и сказали, что слышат технику. Он в ночник начал просматривать лесополки и, увидев в одной из них движение техники, приказал своим практически на ощупь навестись и выпустить ракету. Пока ракета летела, он, словно при парковке автомобиля, говорил оператору подкрутить выше, ниже, левее. Так и попали в БМП.

Думаю, такие результаты надо документировать и вносить в какие-нибудь учебники или методички для передачи опыта следующим поколениям. Мы были в восторге от такой изобретательности, но понимали, что теперь с нас вообще никогда не слезут, если надо будет отработать ночью. Стали тоже просить ночники у командиров, но нам их не дали, все были на передке у штурмов.

На фоне отсутствия наступательных действий и «бездельного» сидения штурмов на передке участились случаи нарушения правил Компании в отношении спиртных напитков. Так, двое бойцов одного из штурмовых отделений, перебрав с домашним вином, найденным в одном из подвалов, застрелили собственного командира. Чтобы другим не повадно было, эти двое неудавшихся продукта военного воспитания были доставлены к командиру отряда, нещадно отпизжены и украшены как новогодняя елка гранатами Ф-1.

Одному привязали гранату к ноге, второму к голове. Усики расслабили, кольца между собой связали леской, потом отпустили. Опущу дальнейшие подробности. Как говорится, если надо объяснять, то не надо объяснять. Вообще алкоголь так или иначе в Соледаре попадался постоянно. То водка какая-то, то вино домашнее. В деревне Благодатное, например, в каждой хате стоял самогонный аппарат, а в подвале — огромная бутыль с вином. Запрет на употребление не был чем-то принципиальным. Да, мы могли за ужином выпить по стаканчику вина, чтобы спалось легче, но никогда при этом не напивались и делали это только в момент ротаций, когда не надо было стоять на позиции. И уж тем более не убивали сослуживцев. За пьянку наказывали только тех, кто, не зная меры, напивался до состояния нестояния или, того хуже, начинал стрелять по своим.

Однажды нам пришлось идти с позиции пешком, мотоцикл не заводился. Мы спрятали его в гараж, чтоб другие не увели, вынули аккумулятор и расстроенные пошли домой. Идти надо было километров пять. Арта хохлов постоянно подгоняла, работая по соседним дворам, где стояли минометы. Примерно на полпути из кустов поднялся заяц. Макс сразу увидел его. Он по гражданке еще был охотником с опытом и очень хорошо стрелял. Заяц бежал от нас метрах в 50, Макс метко подстрелил его в зад.

— Ебать, попал!

— Пошли добивать!

Усталость моментально прошла, и мы добежали до зайца. Он угрожающе фыркал и пытался кидаться на нас, но нас такой фигней не напугаешь. Макс быстро сел на него сверху, схватил за уши и несколько раз сильно ударил по затылку кулаком. Так они умирают почти моментально.

Радости нашей не было предела. Вместо надоевшей тушенки у нас будет мясо. Да не просто мясо, а зайчатина, честно добытая на спонтанной охоте. Мы с Максом занялись освежеванием, потом я нарезал мясо на порционные куски и замочил в соленой воде. Пожарили зайца с луком и специями на сковороде на печке. Весил заяц килограммов пять. Мы наелись сами, угостили ребят из штаба, мирного мужика и Глухаря. Последний базировался по соседству с нами. В доме, где он жил, располагались пайки и вода для передовых позиций.

Глухарь был старым зеком, недавно вернувшимся из госпиталя. Под Лисичанском во время штурма ему под броню залетело две пули калибра 7.62 — подарок хохлячьего пулеметчика. Глухарь, будучи раненым, своим ходом вышел на точку эвакуации, попутно заглянув в блиндаж к братишкам и чифирнув с ними. После госпиталя командир его решил поберечь, не кидать опять в штурма и назначил его старшим за обеспечение передка продовольствием.

Он прекрасно подходил на эту должность — настоящий хозяйственник. Глухарь держал у себя во дворе кур, гусей, даже пара индюков была. Иногда резал их и давал мясо на передок. А еще у него была коза, которая во время прилетов от страха прыгала на абрикосовое дерево. Позже выяснилось, что коза беременная, и спустя некоторое время она родила козленка. В наших извращенных умах не нашлось ничего лучше, чем связать заботу Глухаря о козе и её беременность, установить, так сказать, причинно-следственную связь. Бедный Глухарь, сколько же он шуток про свое козоебство тогда услышал. Козленок, кстати, был очень милым. Все время скакал по огороду и играл с нами в догонялки.

Сейчас уже я, вспоминая этот эпизод, думаю, что было в этом что-то Библейское. Только вместо волхвов были веселые орки с автоматами, обвинявшие бедного хозяина в скотоложестве. У нас в доме, к тому моменту, тоже праздновалось прибавление — окотилась кошка, которая жила с нами. В общем, природа оживала, наступала весна. Думаю иногда, как там котята наши, а коза как с козленком? Эх, хорошо в деревне жить.

Так мы жили примерно до начала марта, когда поступил приказ сняться с правого фланга, и нам дали новые позиции для наблюдения. Посмотрев на них, мы поняли, что стоять нам снова придется в лесополках, которые располагались в полях, за селом Благодатное. К тому моменту уже были взяты села Красная Гора и соседние, открывалась дорога на Бахмут. Но мы опять должны были стоять в лесополосе. Работы для нас там было много. Поняли мы это еще на этапе выбора позиции, когда поднимались по полю на высоту и по нам начал накладывать танк. Ближайшее укрытие было в траншее, по колено заполненной водой, но жить захочешь и не туда прыгнешь.

— Ну, сука, найду этот танк, внутри фарш сделаю! — возмущался один из бойцов, что пошел с нами.

Дойдя все-таки до высоты, мы начали решать, где кто встанет и какое направление будет крыть. Мы все думали, когда нас на Бахмут заберут уже? Он был виден с нашей новой позиции. Туда постоянно работала арта. Казалось, что там вообще нет живого места. Позже мы в этом убедимся, а пока снова лесополоса.

НА ПОЛЕ БРАНИ ВОРОНЫ ПИРУЮТ

Мы ходим на позицию через Благодатное, сворачиваем в поле на окраине и двигаемся вверх до горизонта, километра четыре. Днем уже греет солнце, природа оживает от зимней спячки, даже на срезанных артой остовах деревьев виднеются набухающие почки. Все-таки природу человеку никогда и ничем не победить.

В общей сложности идти нам от дома до позиции километров 10. Если мотоцикл заводится, едем на нем, если нет, приходится идти пешком, либо голосовать по дороге, чтобы подбросили. Один раз нас даже на тракторе подвозили, прямо в ковш усадили и везли. Забавно, наверное, со стороны выглядело.

На нашем пути была одна переправа, ее возвели инженерные войска. Хохлы, в свойственной им манере, взорвали мост перед Благодатным, пришлось сооружать понтон через небольшую речку. По весне река разлилась и затопила понтон, поэтому его засыпали битыми кирпичами и бетоном.

Однажды вечером мы шли менять своих товарищей, как раз в тот момент, когда затопило переправу, но засыпать ее пока не представлялось возможным. На выбор нам было либо переходить реку вброд, по грудь в воде, либо переплыть на надувной лодке, которую кто-то из соседних отрядов привязал к одному берегу. Ситуацию осложнял тот факт, что хохлы очень не хотели в тот вечер, чтобы кто-нибудь переплыл реку, потому наваливали туда артой и градами, чередуясь между собой с периодичностью минут в пять.

Полчаса мы стояли неподалеку от переправы и просто не могли к ней подойти из-за постоянных обстрелов. Наконец, когда стемнело, активность хохлов поубавилась, и мы с Максом решили, что это наш шанс, и рванули в сторону надувной лодки. Метров десять оставалось добежать, когда лодка начала уплывать от нас на другой берег.

— Мужики! Дайте мы переправимся! — кричу на другой берег.

— Парни, у нас трехсотый тяжелый, помогите, примите на своем берегу, пожалуйста! — отвечали нам оттуда.

— Давайте быстрее только, тут жарко пиздец!

Думаю, как же не вовремя они появились. Совсем не хотелось задерживаться там, но делать нечего. Раненого погрузили, вместе с ним сел еще один боец, мы начали тянуть канат на себя. Тянули, что есть сил, потому буквально через 15 секунд лодка уже была на нашей стороне реки. Достав трехсотого, мы залезли туда сами, и парни с другого берега перетащили нас. Быстро пожали руки друг другу, поблагодарили за помощь и двинули подальше от простреливаемого участка.

В Благодатном ни одного целого дома не было. Их все просто разобрали на запчасти двумя танками во время штурма, но жизнь все равно кипела. По немногим уцелевшим подвалам забились бойцы. Где-то был склад боеприпасов, где-то пайки и вода, узел связи.

Дальше приходилось идти по полям. Весенняя распутица уже давала о себе знать. Топать приходилось по грязи, местами по колено. Характерным для этих лесополос был запах. Зимой, когда трупы были подморожены, он не чувствовался. С наступлением первых теплых деньков — еще как. Там лежали наши, хохлы и не только.

Уже давно было ясно, что воевали мы не только против хохлов. Среди убитых солдат противника были американцы, бриты, турки, австралийцы, хорваты, поляки, грузины и много кого еще. Иногда можно было заметить стаю воронов, кружащих над погибшими либо сидящими на трупе и старательно выдирающими куски гнилого мяса. Когда проходишь мимо они как бы в след тебе орут «кар», напоминая, что ты можешь быть их следующим ужином. Я всегда в таких моментах про себя говорил «Не по мою душу». Суеверный стал.

Наших двухсотых вытаскивала группа эвакуации, а остальных — специальная команда труповозов, состоящая из косячников разной степени тяжести. Я еще думал тогда, зачем их куда-то вытаскивать, нормально же лежат, прямо как Пушкин писал: «Есть место им в полях России…», да и птички кушают. Но их усердно вывозили.

Потом я узнал, что двухсотых противников складировали на заводе, в рядок. Зачем, не знаю. Но искренне надеюсь, что после сбора их мелко шинковали на фарш и забивали ими какой-нибудь артиллерийский снаряд, который потом выстреливали в сторону Польши, где они все кучкуются перед заходом на Украину. Очень по-русски, как мне кажется.

Добираемся до позиции, открывается прекрасный пейзаж на бескрайние донбасские поля. Раньше я не упоминал о красоте донбасских степей, но теперь, когда природа начала оживать, солнце светит ярче, и можно вовсю насладиться просторами полей и артериями в виде лесополос, где вовсю кипит жизнь и где нередко случается смерть. Особенно красиво это место в моменты заката, когда солнце прячется в деревьях на горизонте, озаряя все вокруг ярким красным светом. Восхитительный русский простор.

Иногда утром стоит густой туман. Пока он не рассеется, по фронту царит умиротворяющая тишина. Целей не видно, работать некуда, видимость метров 150. Ротация обычно происходила утром. Два дня мы жили в блиндаже на позиции, два дня в нашем уютном домике в деревне, где было тепло, сухо и котята. Начали уходить первые дембеля — участники проекта «К».

Отвоевавшие полгода строго, как по часам, уезжали домой. Мы прощались с товарищами, обменивались телефонами, передавали через них послания домой. Чаще начинаю думать о доме, об отпуске. Когда там уже нас дернут на ротацию? Один раз даже в штаб ездили, хотели у отрядного командира поинтересоваться по этому поводу, но его писарь нам четко дал понять, что сейчас не время с этими вопросами подходить:

— До вас тут уже человека три было. Командир всем сказал идти нахуй.

Было понятно, что пробудем мы тут не меньше полугода. Вместо убывших нам привозили пополнение из числа добровольцев с Молькино, которыми когда-то были и мы с Максом. Новеньких старались сразу брать на позиции, обучать работать с ПТУРа. Расположение наше давало нам шикарные виды на посадки с блиндажами хохлов, которым время от времени залетали наши «подарочки».

В расчеты добавили еще больше людей. Теперь на ротации можно было находиться еще дольше. Два дня на позиции и четыре дня в деревне. Но такой длительный отдых давал свои негативные плоды. Отвыкаешь от движухи на передке очень быстро, и потом на позиции каждый выход заставляет внутренности сжиматься, а голову втягиваться в шею. В деревню, порой, тоже прилетало, но не так часто и, в основном, по арте и танкам, что стояли метрах в 200-300 от нашего домика. Правда, иногда хохлы косили, и один раз меня чуть не убило, когда я ходил за дровами в соседний двор. Снаряд уебал метрах в 50 от меня, но я успел упасть. В воздухе моментально запахло горелым, меня присыпало землей. Вот и набрал дровишек, чуть сам на щепки не разлетелся.

На передке обстрелы были ежедневными. Нас там не очень любили, и всеми силами пытались выбить с позиций. Помню забавный момент, когда новенькому дали выстрелить, и ракета, не долетев до входа в хохлячий блиндаж метров 50, упала в поле. Мы с Максом смотрели в этот момент в бинокль и четко видели, как после взрыва из блиндажа выбежали три хохла и начали в бинокль смотреть уже в нашу сторону.

Макс, надеясь, что они нас увидят, показал им средний палец. Мы поспешили в блиндаж, пить чаек и ждать обстрела 120-ками. Я думал, что нахождение в блиндаже, это практически стопроцентная гарантия того, что останешься жив при обстреле, но после нескольких случаев, когда ребятам прилетало прямо по крыше, уверенность моя поубавилась.

Один случай особенно обидный был, когда парень, сидя под обстрелом в блиндаже с другими бойцами, решил, что в соседнем блиндаже ему будет спокойнее, и в промежутке между прилетами перебежал в него. Следующий прилет был прямо по блиндажу, в который перебежал боец, погиб моментально. Fatum est series causarum.

В таком ритме мы воевали до середины апреля, когда на наши позиции начали привозить бойцов. Зрелище удручающее. Один из них говорил, что приехал сюда от ЧВК «Волки». Три месяца стоял в Макеевке, охранял какой-то завод, а вчера, ничего не сказав, их погрузили в транспорт и привезли сюда. Думаю, они слабо понимали, куда попали. Их, то и дело, приходилось гонять пинками, чтобы не собирались толпой возле нашей позиции для прогулки за пайками. Пайки, кстати, им не привозили поначалу, они питались нашими, по договоренности с командованием их поставили на обеспечение.

Подробно этот эпизод передачи фланговых позиций «зеленым» описан в репортаже Евгения Викторовича (речь идет о Пригожине — ред.) из Соледара. Его многие видели, я думаю. Кто не видел, посмотрите, чтобы понимать, кому приходилось передавать позиции. Про самих бойцов плохого ничего не могу сказать. Русский солдат как ребенок, если отцам-командирам на него похуй, то получается то, что получается.

Компания их быстро взяла под крыло, и уже спустя неделю они более-менее крепко стояли на позициях, даже отражали накаты хохлов. Нам же в конце апреля поступила задача передислоцировать штаб в район села Ягодное под Бахмутом. Мы готовились к заходу. К финальной битве группы «Вагнера» в СВО. К нашей королевской битве.

ЗАБРАТЬ ПОСЛЕДНИЕ УКРЕПЫ

После того, как нам отдали приказ передислоцировать штаб под Бахмут, мы решили съездить туда на разведку, чтобы выбрать подходящее здание. Приехав на место, в поселок Ягодное, мы слегка офигели от того, сколько же сил тут сосредоточено. Почти в каждом дворе каждого дома стояли гаубицы «Д-30», «рапиры» и другие приколюхи, нацеленные на Бахмут. Туда летело все, что только было в арсенале. После нашей привычно тихой деревни контраст был явным.

То тут, то там падали мины и артиллерийские снаряды, насыпали «Грады». Там же мы впервые столкнулись с набирающими тогда популярность FPV-дронами. Тогда они работали в основном по технике, по пехоте гораздо реже. Один из таких москитов резко пронесся мимо нас, на высоте метров 20 и врезался в дом с последующим взрывом. Отличное начало, подумал я тогда.

Мы выбрали себе дом, который стоял на перекрестке. Он единственный был более-менее цел, построен из кирпича. Раньше в нем жила семья местных предпринимателей. Внутреннее убранство можно было охарактеризовать двумя словами — «сельский гламур». Там был настоящий дровяной камин, он нас и подкупил. Я еще тогда в шутку говорил: «Где бы я вечером посидел у камина со стаканом домашнего вина, как не в Бахмуте». Когда мы выбрали дом, нам оставалось собрать все вещи, погрузить в буханку, которую мы арендовали вместе с водителем, и перевезти на новое место. Так и сделали.

Уже вечером мы разожгли камин и мирно сидели, наблюдая за потрескивающими поленьями и содрогаясь от прилетов по соседним огородам. Наш расчет уже сняли с позиции, в отличии от других, потому мы временно помогали в штабе. Я сидел на рации, меняясь с Максом. Нужно было каждый час запрашивать обстановку у расчетов, что еще стояли на позициях, принимать от них доклады. Если они наблюдают какие-либо выходы или другую активность со стороны хохлов, передавать в штаб отряда.

Работа откровенно нудная. Самое сложное в ней было не уснуть. Но нам помогал наш старенький ноутбук, на котором были уже многократно отсмотренные сериалы и фильмы. Ночью канонада стихала. Лишь изредка раздавались выходы, откуда-то с нашей стороны. С первыми лучами солнца начинался полноценный рабочий день артиллеристов, и мы на нервах сидели в доме, периодически бегая в подвал, когда работали «Грады». Иногда они работали так близко, что было слышно шипение реактивного снаряда на подлете к цели. У соседнего дома снесло забор из тонкого металла. Покореженные куски железа так и валялись разбросанными по всей дороге.

Из ванной комнаты мы сделали новую баню. Затащили туда печку, котел выкинули, вставили в выходное отверстие нашу трубу. Получилось очень даже хорошо. В новой бане было реально жарко, печка очень хорошо справлялась с кипячением 50-литрового алюминиевого бидона. Баня есть, камин есть — жить можно.

Мы познакомились с соседями. Одним из них был командир ЗРК С-60 (советский зенитно-ракетный комплекс — ред.) на базе «КамАЗа». Их работу было слышно каждое утро. На позицию они проезжали мимо нашего дома. Потом, отработав, резко съебывали в укрытие. К тому моменту наш и соседние огороды уже несколько дней вспахивал танк. Мы примерно понимали, откуда он работал, и попросили Антоху (имя командира С-60 изменено — авт.) въебать по тому месту. На удивление, он быстро согласился. У них в запасе было три-четыре десятка дежурных снарядов. В тот день все они были отправлены в ангар, в котором, по нашему мнению, прятался танк. Позже Антон попросил поднять «мавик» своих коллег, и ему доложили об успешном поражении цели. Танк горел. Вот так вот, суки, будете знать, как нам посиделки у камина портить.

Близилось 1 мая, во рту уже чувствовался вкус шашлыка. Но где нам взять его? Танк ведь уже догорел, да и экипаж протух, наверное. На помощь снова пришел Антоха. Он катался в Первомайск почти каждый день. Мы дали ему денег из окопных, попросили купить мяса и энергетиков. Лучшие майские праздники в моей жизни. Мы прямо днем во дворе поставили мангал, жарили свинину, общались, слушая прилеты.

Определенная закономерность работы хохлячьей арты уже прослеживалась. Мы знали, куда они лупят. Удивительно, что по нашему двору еще не прилетало. Видимо, спасибо стоит сказать РЭБу, который очень редко пропускал в деревню вражеские «мавики». Мясом потом, конечно, поделились с товарищами из других расчетов нашего взвода и с самим Антохой. Я ел этот шашлык, запивая энергетиком, и с каждым кусочком все сильнее вспоминал дом. На майские праздники мы постоянно ездили к теще в Краснодарский край. Там тоже шашлыки, пиво, солнышко. Эх, пива бы выпить.

Потом довели новости из штаба, что снарядов нам не дают, потому всем быть готовым убывать 10 числа. Вроде бы и рады были, что домой поедем, но открытый вопрос по поводу взятия Бахмута покоя не давал. Как так уходим? Там же еще пять километров квадратных брать, не меньше. Кто их брать-то будет? На дурные мысли наводили и «зеленые», чьи «КамАЗы» с боекомплектом и личным составом стали все чаще прибывать на направление. Неужели и правда решили все сами забрать, а нас списать? Но 10-го числа работа продолжилась, напряжение спало. Было ясно, что уйдем мы только после нашей уверенной победы. И нам предстояло ее еще добыть.

В один из вечеров командир прибыл из штаба и сказал, чтобы я передал всем расчетам собираться и готовиться прибывать к нам. Мы готовились заходить в Бахмут. Задача была поставлена добить пидорасов, сделать финальный рывок до цели, забрать крайние укрепы хохлов и передать позиции Минобороны. Потом нас ждал долгожданный отпуск.

ВСТРЕЧА С РОДИНОЙ: ОГОНЬ, ИДИ СО МНОЙ.

Мы заранее подготовились к заходу. За несколько дней до того, как пришел приказ, мы прикатили пассажирскую «газель» к себе во двор, где один из наших бойцов из молодого пополнения отремонтировал ее до необходимого минимума — завестись и довезти нас без проблем. Ночь была суматошной. Я выходил по рации на расчеты, ребусом передавал им точку, откуда их заберет «газель», постоянно подгонял их, отвечал на глупые вопросы типа «а как мы увидим вас в темноте?» или «а мы 300 метров не дошли до точки вы скоро будете?».

К часу ночи все были в штабе. Начали увозить малыми группами, по один-два расчета за раз. План нашего захода был согласован с командованием отряда. Мы доезжаем до пятиэтажек, заходим в подвал, оттуда разведчики, что днем ходили высматривать нам позиции, заводят нас.

На тот момент от «нерушимой фортеци» оставалось три укрепрайона — Домино, Конструктор и Гнездо. Вражеский гарнизон состоял из около пяти тысяч поросят и их западных половых партнеров. Целый жилой массив, по факту. Наша задача заключалась в том, чтобы по команде начать обстрел этих укрепов, подавляя огневые точки противника. Ту же задачу поставили снайперским расчетам. Если выкатится какая-нибудь техника, ее надо было жечь.

Половину бойцов уже увезли. По рации начались переговоры с разведкой по поводу сопровождения. Настал наш черед, грузимся в «газель». Машина с ревом (пробит глушитель) понеслась в сторону самого неприступного города бывшей Украины. По традиции ночь безлунная, темень, будто повязка на глазах. На полпути я почувствовал, что «газель» обо что-то ударилась.

— Блядь, вот сука, во что мы врезались? — недоумевает наш водитель Паша.

— Давай, вылезаем быстрее, — говорит командир.

Мы вышли, посветили фонариком и увидели танк. «Газель» правым крылом зацепила танк и прочесала ему всю бочину. Наша дверь, когда мы ее открывали, отвалилась.

— Паша, ебаный твой рот, как можно было танк не заметить?! — изумляемся мы.

На наши крики из танка вылез командир машины.

— Мужики, вы что, ебанулись. Что вы тут делаете?

— Ебать, вы нам активку счесали своей колымагой! Кто такие? Откуда?!

— 15 ШО, «Вагнер». Чего ты хочешь?!

— Ладно, ничего, езжайте.

Вот и порешали. Мы погрузились обратно в свою «шайтан-повозку» и понеслись дальше.

— Да, сразу видно, Паша — настоящий птурщик: увидел танк и тут же отработал.

— Ахахахахах!

На позитивной волне врываемся в жилой массив, как в безумном Максе лавируя между остовами горелой техники. Выгрузились, заходим в подвал. В Бахмуте многоэтажки были, в основном, панельные, потому, при желании, их легко можно было сложить артой. Обычно, так и происходило. Почти все высотные здания в городе лежали в руинах, либо были критически повреждены, а те немногие, что еще твердо стояли, были под постоянным прицелом и наблюдением.

Под покровом кромешной темноты нам предстояло пройти километра четыре до нужных нам позиций, с которых просматривались укрепы. Мы шли максимально заряженные и мотивированные. Мы понимали, что где-то впереди сидят остатки гарнизона. Сидят и боятся. Город был пропитан страхом, он подкреплял нашу уверенность в скорейшей победе. Мы идем, иногда прячемся в подъездах, когда слышим, как пролетает «мавик». Битва должна была начаться с первыми лучами солнца, когда нам станут видны цели.

По рации на канале штурмов начинают пробивать поочередно все группы на предмет готовности. Смотрю на часы, уже полпятого, скоро рассвет. Нас подвели к дому, сказали, что там на самом верхнем этаже есть комната, откуда открывается шикарный вид. Нам надо было встать там. Обещали днем прислать еще бойцов, чтобы они принесли нам ракеты, так как работать нам, по словам разведки, придется чуть ли не весь день.

Мы заняли позицию, пытаясь разглядеть укрепы, расстояние по карте до них было километр с небольшим. Наконец, с первыми лучами солнца нам открылся весь пейзаж. Я моментально падаю к пускачу, навожусь на окна, ищу пулеметные точки. По рации максимальная готовность, вот-вот дадут команду к началу наката. Все наши расчеты располагались примерно в одном квадрате, буквально в соседних домах. Конечно, не совсем грамотный выбор позиций, но других вариантов не было, не хватало времени для более глубокой рекогносцировки.

В соседнем доме стоял расчет молодого парня, лет 23, из проекта «К». Выглядел он лет на 15, на лице еще виднелись признаки юности — угри и прыщи. Но пусть вас не смущает безобидный и «сопливый» вид этого маленького Рекса. В деле он показал себя наилучшим образом, за что впоследствии был награжден золотой монетой «Вагнера». Слышим переговоры, обращаются к нам:

— Приготовиться, огонь по моей команде, — заряжаю ракету, падаю к пусковой установке.

— ОГОНЬ, УБИТЬ ИХ ВСЕХ НАХУЙ!

Выстрел, с соседних домов также произвели пуски. Ракета врезалась в балкон на 4-м этаже, где я, как мне казалось, высмотрел огневую точку. Вниз посыпались белые мешки с песком. Попал, значит. Тут же звучит команда штурмовикам:

— Группы 1, 2, 3 начать движение!

— Остальные работаем, прикрываем товарищей!

— Убить их всех нахуй, парни!

Мы слышим нарастающую стрелкотню, пошел кипяток по батареям… Я заряжаю вторую ракету, соседние расчеты уже отработали по второму разу. Решаю наметить себе цель. Не видно, откуда лупят, вдруг вспышка в окне. Моментальный выстрел, ракета через три-четыре секунды уже там, взрыв раздался в комнате врага. Привет, суки, я пришел убивать вас.

Я все думал по ходу того, как писал книгу, когда же по-настоящему встретился с Родиной? Как описать эту встречу? Лучше, чем этот эпизод, описания не найдется. Мы стреляли по укрепу, из окон валил дым, где-то загорелась крыша. По нашему квадрату начал работать «Град», стены ходили ходуном, загорелся гараж, стоящий рядом с нашим домом, но нам было плевать. Мы работали дальше, читая про себя молитвы, и каждая ракета приближала нашу Победу. В тот момент я четко поймал себя на мысли, что я на своей земле. Это мое, это моя Россия. Ну здравствуй, Родина!

После нашего плотного обстрела огневые точки передовых позиций хохлов были подавлены, и штурма зашли в дома. Началась зачистка. По нам продолжали работать «Грады», артиллерия и минометы. Прятаться было некуда. Мы стояли в узком коридоре, надеясь, что в крышу над нами ничего не прилетит. Рядом с домами был частный сектор, домики с подвалом, там расположился один из наших расчетов. Они, так же, как и мы, были на позиции, кроме одного бойца. Это был якут, из числа молодого пополнения. Забавный парень, приехал воевать с огромным ножом, на шее был амулет из кроличьей лапки. Он говорил, что ему дал это шаман. Он был поваром по специальности, и ему командир расчета поставил крайне ответственную задачу — приготовить нам поесть. Мы, на минуточку, не спали всю ночь, да и ели уже давно. От кружечки горячего кофе с лепешкой, которые он готовил в подвале, я бы не отказался.

Нас опять обработали «Градами». Попали в соседний подъезд дома, где мы стояли. Как только огонь стих, я увидел следующую картину: из подвала выбегает якут, в руках у него поднос с лепешками и термос с кофе. В поварском фартуке на голый торс он бежит сначала в соседний дом, а потом к нам. Мы ели эти лепешки, запивая кофе, и сквозь слезы смеха обсуждали забег нашего повара. Героизм на войне — это не всегда про убийство врага. Иногда надо быть готовым рискнуть жизнью просто ради вкусного завтрака для товарищей.

Нам доложили, чтобы мы больше не вели наблюдение за первыми домами, так как их уже почти забрали. Хохлы оттуда отошли. Теперь нам надо было вести наблюдение за лесополосами и дорогой к северо-западу от укрепов, где, по сообщениям командования, видели технику. С нашей позиции это место слабо просматривалось, а вот с других вполне себе нормально. Позже в том районе сожгли танк и пикап. Что-то из этого сжег как раз наш молодой Рекс, о котором я писал выше, за что и был впоследствии награжден.

Мы слушали радиоэфир. Штурма начали сообщать о том, что среди обороняющих укреп солдат противника, были мирные жители. Деды, бабки, молодые женщины и мужчины невольно стали заложниками ситуации. Их не выпускали из домов, не давали уйти в укрытие, буквально заставляя стоять рядом с солдатами.

Один престарелый мужик рассказал нашим бойцам ужасно печальную историю. В соседнем рухнувшем доме под завалами лежал его сын. Говорил, что сам он ветеран Афганистана, и просил наших бойцов дать ему оружие, чтобы он мог пойти и отомстить своим «захистникам» за убитого сына. Оружие ему не дали, проверили документы и эвакуировали. Там же лежала мертвая женщина лет 30. Другие говорили, что еще утром она была жива. Погибла от огня нашей артиллерии при штурме. Так бывает, это война. Куда худшим было не давать этим людям возможности уехать из этого ада.

К вечеру на нас с Максом вышел командир взвода. Он сказал, чтобы мы снимались с позиции и возвращались к многоэтажке, в подвале котором были разведчики. Командиру в те дни нужно было постоянно ездить то в штаб, то на позиции, а хороших связистов не было. У нас уже был опыт. Тем более, как он потом сказал, нам домой скоро, надо бы поберечься.

Мы вернулись в наш штаб в Ягодном. К привычным для нас дежурствам на рации и посиделкам у камина. Прошло всего несколько дней, когда командир отряда вышел на нас по рации:

— Передайте сообщение всему взводу. Сегодня, в 11.00 по московскому времени противник покинул последний рубеж обороны и отошел. Взят город Бахмут. УРА!

Я в этот момент спал после ночного дежурства и подскочил от криков товарищей. Мы начали стрелять в воздух и праздновать. Позже нам в штаб передали бутылку шампанского с Артемовского завода шампанских вин, которую мы с удовольствием выпили в честь нашей Победы. В деревню все еще летели снаряды, хохлы агонизировали и харкали в нас всей желчью, что есть в их жалких душах. Нам было плевать. Стреляйте, вы УЖЕ проиграли. Победа и правда за нами.

ПУТЬ ДОМОЙ

Я хорошо помню это утро. В 11 утра Макс разбудил меня, когда я спал после ночной смены.

— Наши позывные прозвучали. Вечером убываем в штаб, а оттуда домой, — радостно сообщил Макс.

Кажется, я даже прослезился. Так, 28 мая 2023 года стал моим последним днем на передовой. Семь месяцев я жил без ротаций и отдыха, без возможности помыться водой, которая течет из крана, без единой минуты тишины, когда не слышно раскаты выходов и прилетов, без интернета и телевидения, без возможности побухать с друзьями после рабочей недели, без жены и матери, без простых радостей мирской жизни вроде похода в магазин за продуктами и многого другого.

Жалею ли я об этом? Конечно, нет. Моими руками и руками тысяч других бойцов ковалась Победа. Творилась история. То, что в будущем детишки будут изучать на уроках в школе. Я отдал себя, свое тело и дух в руки безумной, кровавой и беспощадной машины войны. Теперь война возвращает меня назад домой. В ту минуту даже стало страшно, как представил, что вернусь в нормальную, мирную жизнь. Я почему-то боялся, что не смогу там быть.

Я быстро собрал все свои немногочисленные пожитки: трофейный портсигар с гравировкой, которую мне сделал один из товарищей-зеков: «Бешеные псы. ПТУР 15 ШО Донбасс», свою куртку — единственная вещь, что дожила до дембеля из всей экипировки, что я покупал, какие-то чистые трусы с носками, спальник. Было уже не до сна.

Ближе к 5 вечера командир отвез нас в штаб на «Жигулях», которые на днях пригнал из Бахмута. Там один из взводников пожал нам руку и поблагодарил за работу. Он сказал, что записал нас в список на награждение и премирование. Мы недолго стояли у штаба, общались о работе, дальнейших планах на жизнь. Потом нас привезли на ПВД в самом начале Соледара.

Здание, по соседству с пятиэтажкой, где мы базировались в момент захода в Соледар. По пути изучаю обстановку. На карьере, где нас чуть не убил танк с минометом, теперь тренируются солдаты Минобороны. Около ПВД стоит трофейная техника. Кто-то из бойцов умудрился прямо с передка угнать американский медицинский броневик. Я рассматривал его очень детально. Хорошая машина, на базе М113, внутри полноценная реанимация. На ПВД мы сдали оружие и броню. Нам сказали, что завтра утром нас повезут в Первомайск, а пока мы можем спать.

Спал я плохо. То ли из-за сырости подвала, то ли из-за мыслей о грядущем возвращении домой. Полночи я сидел и болтал со старшим на ПВД. Это был зек лет 50. Он говорил, что у него тоже дембель через неделю, но домой он не хочет. Где-то тут воюет его сын в Минобороны, хочет остаться, найти его. Поразительная во всех смыслах история, о ней бы кино снять.

К утру привезли еще нескольких бойцов, с которыми мы приехали с Молькино. Узнали старых товарищей, обрадовались, что живые. Мы сделали себе кофе, стоим и курим у входа, ждем транспорт. Через час приехала «буханка». Наш экспресс из чистилища. Водитель нам сразу сказал, что поедет по безопасному маршруту, где не летают FPV-камикадзе.

Мы поблагодарили его за радушие, погрузились и уехали. Сначала проехали Владимировку, через которую мы на технике заезжали в Соледар. Дальше помню разбитую грунтовку, лесополосы — типичная фронтовая дорога. Чуть позже выехали на асфальт и так добрались до Первомайска.

На въезде в город стоял пикап «Ахмата». Рядом ходил чеченец, ширина плеч которого чуть не снесла нашу «буханку» с дороги. Посмотрел бы я, как он по передку бегал бы. Дальше стоят дети. Я думал, что мне привиделось, но нет. Натурально дети, пара мальчишек и девчонок, с флагами России и ЧВК «Вагнер», машут нам. Я смутился, помахал осторожно в ответ.

Мы сделали остановку в каком-то спальном районе, вышли перекурить, пока водитель уточнял у старшего, где нас выкинуть. Вокруг ходили мирные люди, стоял какой-то военный УАЗ. Рядом продуктовый магазин. Я зашел туда, стесняясь попросил сигарет и энергетиков. С собой было немного денег из окопных, рублей 500. Я стеснялся, потому что понимал, что жутко воняю. Не люблю на людях ходить и вонять.

Впрочем, видимо, продавщица к таким, как я, уже привыкла. Она вежливо, улыбаясь, поинтересовалась, как мои дела. Я ответил, что лучше всех, еду домой, и спешно вышел. Офигеть, я с мирной девушкой разговаривал только что. После семи месяцев чисто мужского коллектива это событие взбудоражило до мурашек. О войне в этом городе напоминало только огромное число военных и периодические удары HIMARS по штабам.

Водитель дозвонился до старшего. Нас привезли в частный сектор, в дом, который снимали у местных. Там жили какие-то водители из тыловых служб. Там же мы познакомились с нашим зампотылом. Взрослый дядька, участник штурма Попасной. Мы много общались, пока он вез нас до границы на своем белом пикапе. Зампотыл рассказывал, что когда брали Попасную, такого оснащения, как сейчас, еще не было. Ночники и теплаки были штучным товаром. Опыта взаимодействия с союзными силами не было тоже. В целом, складывалось впечатление, что тогда только учились воевать. Изучали противника.

В течение дня мы сидели дома, играли в карты и смотрели телевизор. Как раз по новостям рассказывали про атаку дронов на «Москву-сити». Затем мы решили прогуляться до магазина, взять поесть в дорогу. У магазина стояли несколько солдат. В процессе разговора выяснилось, что это бойцы, которые встали вместо нас на позиции под Лисичанском. Они говорили, что позиции удержали, не сдали, по фронту все стабильно. Ну и хорошо, я слышал разные версии, что будто там НПЗ штурмуют уже и не могут остановить хохлов.

Вечером приехали зампотыл и какие-то бойцы из ремроты, которые тоже убывали в отпуск на микроавтобусе. Мы сели к зампотылу в пикап и поехали в сторону границы. По дороге в основном спали, иногда болтали. Проезжаем уже полноценно мирную территорию, заправки на дорогах, рекламные щиты с мебельными фабриками и Путиным. Заехали и в Луганск. Когда проезжали по одной из центральных улиц, ощущение сложилось, будто уже в Ростове. На границу мы приехали посреди ночи, попрощались с зампотылом, стали ждать наш автобус. Народу было много. Позже всех построили и начали досматривать вещи на предмет вывоза запретов. У меня, к большому сожалению, забрали трофейные хохлячьи шевроны. Жаль, хотел друзьям подарить.

Ждали мы долго, часа три, когда приехали автобусы. Те самые автобусы, на которых мы заезжали в ЛНР. Нас еще раз построили. Какой-то тип начал вызывать нас по позывным и выдавать медали. «Бахмутская мясорубка. Участнику битвы за Бахмут». На обратной стороне написано: «8 октября 2022 г. Командованием ЧВК «Вагнер» и генералом С.В. Суровикиным было принято решение о начале операции «Бахмутская мясорубка» с целью спасения Российской армии и Чести России».

Россия может спать спокойно, ее Честь спасена. Нас еще раз поблагодарили за работу и пожелали удачи. Мы погрузились в автобус. Кто-то из бойцов уже начал зазывать товарищей в краснодарские сауны с проститутками. Я уснул. Выключился, видимо на фоне почти двух дней без сна. Накопилась усталость. Проснулся я, когда уже проехали Ростов, двигали по М-4 в сторону Краснодара.

Через несколько часов мы были на базе в Молькино. Вышли из автобуса. Нам надо было понять, что делать дальше. Мы подошли к старшему нашего отряда. У входа в казарму встретил своего товарища. Он сообщил мне, что старший по набору теперь мой хороший друг — кордист Шипучка. Я захожу в казарму, смотрю на него. Вижу, что Шипучка понять не может, кто перед ним. Через секунду он крикнул:

— Саня! Ты! Живой! Братан, я так рад тебя видеть. Садись, у нас тут колбаса, лимонад, ешь, пей! Как ты?!

Я был рад видеть его живым. Мы поговорили минут пять. Потом я вдруг понял, что у него есть телефон. Обычный телефон с интернетом, с которого можно позвонить. Позвонить он мне, конечно, дал. Я набрал матери по видеосвязи. Она как раз была на работе, плакала со всеми своими «девчатами»-коллегами.

Потом я позвонил жене, она куда-то ехала в автобусе. Тоже слезы на глазах, улыбка. Как же я скучал по ним. Макс набрал жене. Она тут же насуетила нам колеса до дома. Зять Максима с радостью согласился забрать нас и привезти домой. Мы закончили наши бюрократические процедуры, отстояли очереди в наградной отдел, бухгалтерию, службу безопасности и спустя часов пять вышли за ворота.

Мы шли по той самой грунтовке, как тогда осенью по прибытии в пионерлагерь. Солнце уже сильно пекло, пока дошли до дороги, вспотели. Зять приехал через 20 минут, с пивом и расспросами. Мы перекурили, открыли пиво и сели в тачку. Едем домой. Зять по пути донимает вопросами, Макс что-то ему рассказывает. Я смотрю в окно, изредка добавляя пару слов в повествование.

Уже темнело, когда мы приехали в Ростов. Заехали с Максом в цветочный на набережной, купили пару больших букетов. Я вызвал такси до дома. Дальше все по классике: цветы, слезы, ужин, горячая ванна. Следующие несколько дней я слышал ото всех, с кем виделся одни и те же вопросы:

— А правда, что вам снаряды не давали?

— А ты Пригожина видел?

— А покажи медали?

— НУ КАК ТАМ?

Ответ всегда один:

— Правда

— Не видел

— Вот, смотри.

— Да нормально.

Во многом вопрос «Ну как там?» и подтолкнул меня написать эту книгу. Рассказать словами я бы все это не смог. Теперь и вы знаете как там. На встрече с Родиной.

ЭПИЛОГ Большое спасибо проекту «Обыкновенный царизм» за помощь в редакции и публикации книги.

Посвящается живым и павшим воинам России, бойцам ЧВК «Вагнер» и отдельно командному составу, погибшему в авиакатастрофе 23 августа 2023 года.

Не печалься, мой друг, мы погибли Быть может напрасно отказавшись мельчить И играть с Пустотой в что-почем Но я помню вершину холма

Ветку вишни в руке И в лучах заходящего солнца Тень от хрупкой фигурки с мечом Мы погибли мой друг Я клянусь, это было прекрасно!

С. Калугин, «Оргия Праведников».