Тотальная мобилизация

В наше непростое время мы часто слышим призывы к «тотальной мобилизации общества» в России. Мол, уже 2,5 года идет война, а россияне как ни в чем не бывало ходят по выставкам, сидят в ресторанах и даже смеют есть (о ужас) хот-доги на заправках.

Обычно в ответ справедливо замечают, что без тотальной мобилизации государства никакая тотальная мобилизация общества невозможна, у нас так-то не война, а СВО, да и вообще, сами для начала мобилизуйтесь хоть куда-нибудь, кроме родного дивана.

Тем не менее, сам термин уже прочно вошел в наше информационное пространство. Иногда наиболее образованные сторонники Die totale Mobilmachung в России в качестве аргумента используют отсылки к одноименной работе Эрнста Юнгера.

Под доказательственную базу даже находятся подходящие цитаты, а самого Юнгера превращают в некий немецкий аналог Игоря Стрелкова, который и тебя мобилизует, и твоих мамку, папку, жучку и сучку. Но на самом деле с основной идеей оригинальной работы все, мягко говоря, не так однозначно.

Более того, даже складывается стойкое ощущение, что Die totale Mobilmachung наши сторонники мобилизации либо вообще не читали, либо читали куда-то не туда. А то и вовсе узнали о работе в пересказе Дугина (наихудший вариант из возможных).

Так что же такое «тотальная мобилизация»? Что под этим вообще подразумевал Юнгер? Какие прогнозы немецкого мыслителя действительно сбылись? Рассказывает в своем новом образовательном лонгриде Свят Павлов.

Эссе Юнгера «Тотальная мобилизация» (Die Totale Mobilmachung) было опубликовано в 1930-м году и вошло в сборник «Война и воин» (Krieg und Krieger). Анализировать этот текст немецкого классика крайне непросто хотя бы потому, что он его неоднократно редактировал. При нацистах, после нацистов, на закате жизни. Нетрудно догадаться, чья роль в «тотальной мобилизации» постоянно переписывалась.

Впрочем, основные идеи Юнгера в целом остались неизменными, хотя в последних редакциях они во многом и подгонялись под современность. Тут важно проговорить, что в России принято считать немецкого литератора таким романтичным ебакой-рубакой. Во многом это связано с тем, что русские фанаты Юнгера, кроме «Стальных гроз», ничего толком у него и не читали.

На самом деле немецкий классик, конечно, не был конформистом (один только отказ подписать анкету о денацификации чего стоит), но в целом был человеком довольно осторожным. Что немудрено. Иначе он нацистский режим, а затем и первые послевоенные годы просто бы не пережил.

Потому в работах Юнгера немало сложных и неоднозначных сравнений, не самых ясных аллюзий и откровенно Эзопова языка. Порой кажется, что его текст крайне избыточен, но у этого как раз есть логичное объяснение. В конце концов писать прямо в Третьем рейхе, что нацизм ничем не лучше коммунизма, а после его крушения, что демократия — тот же нацизм, только в профиль, было весьма проблематично.

Так что с проблемами интерпретации работ Юнгера часто сталкиваются даже такие его профессиональные исследователи, как Хельмут Кизель. В этом смысле «Тотальная мобилизация» не исключение. Но мы все же рискнем. Тем более, многие идеи этого эссе лежат на поверхности и местами даже сверхочевидны.

В целом «Тотальная мобилизация» посвящена совсем не войне как вещи в себе, а тому социальному и духовному кризису, который постиг Европу времен интербеллума. Юнгер пытается разобраться в его причинах, объяснить настоящее и сделать прогноз на будущее. И во многом у него это действительно получается недурно.

Истоки кризисного положения дел Юнгер находит в Первой мировой войне и сопутствующих ей гражданских войнах:

«Своеобразие этой великой катастрофы лучше всего, по-видимому, можно выразить, сказав, что гений войны был пронизан в ней духом прогресса. Это относится не только к борьбе стран между собой; это справедливо также и для гражданской войны, во многих из этих стран собравшей второй, не менее богатый урожай. Оба эти явления — мировая война и мировая революция — сплетены друг с другом более тесно, чем кажется на первый взгляд; это две стороны одного и того же космического события, они во многом зависимы друг от друга и в том, как они подготавливались, и в том, как они разразились».

Затем он приходит к выводу, что такие старые и справедливые общества, как Германская и Российская империя, не выдержали давления прогресса (в плохом смысле слова) и просто оказались не готовы к вызовам современности. И тут дело кроется в самом механизме устройства монархии.

В основе любой монархии (что русской, что германской) лежит прочная связь между монархом и профессиональной армией, руководимой аристократами. При этом само общество устроено предельно прозрачно и иерархично, где крестьяне в поле, рабочие на заводах и до всяких войн им нет никакого дела, как и нет дела монархам и армии до частной жизни рабочих и крестьян.

Потому такое общество по Юнгеру является наиболее свободным и справедливым. В нем каждый занят своим делом и не мешает другим. Однако Первая мировая война спутала все карты, и монархии приказали долго жить. Ведь им впервые пришлось столкнуться с тотальной мобилизацией.

«Монарх обладает природным инстинктом и потому остерегается выходить за пределы власти над своими домочадцами. Он скорее согласится пустить на переплавку свои сокровища, чем станет испрашивать кредит у народного представительства, и в решающий момент битвы с большей охотой сохранит для себя свою гвардию, нежели добровольческий контингент», — пишет Юнгер.

Таким образом, тотальная мобилизация общества (как военная, так и политическая) рушит, словно карточный домик, всю структуру традиционного домодернового общества, способного и, более того, — заточенного лишь под частичную мобилизацию. И это касается не только власти монарха, но и аристократической армии.

«Так, одновременно со стиранием сословных различий и урезанием привилегий исчезает и понятие касты воинов; защищать свою страну с оружием в руках отныне уже не составляет обязанность и преимущество одних только профессиональных солдат, а становится задачей каждого, кто вообще способен носить оружие», — отмечает автор.

Другими словами, тотальная мобилизация парадоксальным образом уничтожает профессиональную армию. Если солдатом становится едва ли не каждый, то сама воинская корпорация просто теряет свой статус, а вместе с ним и профессионализм. Вместо тысячи потомственных рыцарей мы получаем миллионы одноразовых эрзац-солдат. Так что в новом обществе армия как институт больше ничего не значит.

Тотальная мобилизация по сути становится реквиемом по традиционному обществу. Что же происходит потом, нетрудно догадаться. Тотальная мобилизация неизбежно приводит общество к революции, гражданской войне, а затем и тоталитаризму. Так, захватывая самые разнообразные стороны политики, управления и экономики, тотальная мобилизация распространяет свое влияние и на содержание внутреннего мира человека, структуру его мировосприятия, стандарты поведения.

Юнгер отмечает, что тотальная мобилизация всегда сопровождается урезанием личной свободы.

«Это вмешательство, смысл которого состоит в уничтожении всего, что не может быть понято как функция государства, мы встречаем сначала в России и в Италии, а затем и у нас дома (в Германии — ред.), и можно предвидеть, что все страны, в которых живы еще притязания мирового масштаба, должны предпринять его, с тем чтобы соответствовать новым, вырвавшимся на свободу силам», — подчеркивает писатель.

При этом новое тоталитарное общество приносит с собой и новые методы войны, где существовавшая ранее граница между комбатантами и некомбатантами просто стирается.

«Эпоха прицельного выстрела снова уже позади нас. Командующему эскадрильей, отдающему в ночном небе приказ к воздушной атаке, уже неведома разница между теми, кто участвует в битве, и теми, кто не участвует в ней, и смертельное газовое облако, подобно стихии, простирается над всем живым. Возможность подобной угрозы, однако, предполагает не частичную и не всеобщую, но — тотальную  мобилизацию, которая распространяется даже на дитя в его колыбели. Ему грозит та же, и даже еще большая опасность, чем всем остальным», — сетует Юнгер.

В общем вот так Юнгер «воспевает» тотальную мобилизацию, господа военкоры. Дальше автор самыми жирными мазками рисует апокалиптические картины будущего с горящими городами, населенными людьми с начисто промытыми мозгами. «Сегодня почти во всех странах исчезает даже сон свободы», — резюмирует философ.

В этом смысле мрачный прогноз будущего Юнгера полностью сбывается. Спустя девять лет начинается Вторая мировая война с тотальной мобилизацией всех и вся. Но в этом ничего хорошего Юнгер не видит. Для него тотальная мобилизация — это трагическая неизбежность, которая приводит общество и государство к самым тяжелым последствиям.

Похожий вывод делает и уже упомянутый выше биограф Юнгера Хельмут Кизель. Он характеризует эссе так: «Юнгер не был ни инициатором, ни нерефлексивным пропагандистом “тотальной мобилизации”, а, скорее, ее диагностом».

Точнее и не скажешь. Так что поведение современной РФ с ее «частичными мобилизациями» гораздо ближе к «справедливым» юнгеровским монархиям. Правда, к монархиям весьма своеобразным. Без монарха и воинов-аристократов.