КАК ЛИМОНОВ ХОТЕЛ ПОХВАЛИТЬ СТАЛИНА, НО ПОКАЗАЛ СЕМЕЙНЫЙ АЛЬБОМ

В свое время Иосиф Бродский написал стихотворение «На смерть Жукова», в котором красный маршал с полудемоническим вайбом римского легионера представляется преемником генералиссимуса Суворова.

Понятно, что сравнение спорное, но с чисто художественной точки зрения поэт создал интересный контрмиф.

Представьте картину: налитый кровью Марс сияет в небе над страной Советов, бросая лучи на марширующие славянские легионы Красного Цезаря Иосифа.

Они идут чеканным шагом по главной площади столицы, втаптывая в асфальт знамена и кости поверженных тевтонских варваров. А где-то издалека на них смотрит маленький мальчик Эдя Савенко, испытывая трепет от сопричастности к чему-то великому.

Открывая повесть Лимонова «У нас была великая эпоха», ты ожидаешь увидеть нечто похожее.

Это мы привыкли, что сталинский совок был извращенной пародией на Царскую Россию, с рябым уголовником на троне и его косорылыми паханами.

Но почва для легенды о Красной Империи все-таки была: фильмы о царских полководцах, возвращение института офицерства, переименование народных комиссариатов в министерства, введение раздельного обучения мальчиков и девочек, возвращение латыни в гимназическую программу, создание «суворовских училищ» на манер кадетских корпусов.

Но даже этот внешний лоск и подражание имперской России не помогли Лимонову создать сеттинг «красного Рима».

В реальности получились приземленные дедовские воспоминания о наивной жизни сталинского мидл-класса: мама, папа, бабушкины открытки, погибший на войне дядя, нравы и быт харьковчан.

К примеру, так выглядит один из эпизодов в начале книги:

«Объединила его (Эдю) с бабкой общая их любовь к чаю. Сидя друг против друга за большим круглым столом в центре комнаты, они чинно тянули в себя чай и беседовали. Бабка наливала чай в блюдце, сахар — кусочек рафинада — откусывала, а не клала его в чай, за чаепитием забавно отставляла в сторону палец-мизинец. Мать посмеивалась скептически, утверждая, что это барские замашки бабки выходят таким образом на поверхность сегодняшнего дня из прошлого».

Если бы я ничего не знал заранее о взглядах Лимонова, можно было бы подумать, что его политический идеал — скучная мещанская жизнь советского гражданина. К слову, вышел бы неплохой авторский троллинг: «великая эпоха» — это когда «все как у всех».

Иной раз старик Эдвард вставляет рассуждения о сильных людях, ветеранах войны, преемниках героической истории из русского прошлого. Но здесь не хватает привычной лимоновской энергии и дерзости.

На все попытки овеять эпоху ореолом величественности хочется ответить сухим молчанием. Потому что до нас практически не доносится звук главного «двигателя» — авторского голоса. Держите в голове мысль, что повесть о сталинской эпохе вышла спустя десять лет после его дебютного романа «Это я — Эдичка!».

В предисловии к книге 46-летний Лимонов пишет: «Жгучий комплекс неполноценности заставляет современного человека с энтузиазмом ревизионировать прошлое, и Великую Эпоху в частности. Ей вменяют в вину обилие крови и трупов. Что ж, одни эпохи напоминают трагедии, другие — оперетты. Мои личные пристрастия я отдаю армии Жукова в битве за Берлин, а не «Шербурским зонтикам».

Это всего-то первая страница, а он уже дует щеки.

Лирический герой дебютного романа Лимонова скорее сказал бы проще и яснее: если вам мои взгляды не по вкусу, то «Я ЕБАЛ ВАС ВСЕХ, ЕБАНЫЕ В РОТ СУКИ!».

Ведь в «Эдичке» читатель увидел Лимонова именно таким: дерзким, зубастым, прытким и выгрызающим себе дорогу в мир. Пускай и кричащим в пустоту, но этот крик был вполне отчетливо слышен.

А в «Великой эпохе» с нами заговорил дряхленький старик, у которого давно осип голос и стерлись зубы.

Характерен эпизод, демонстрирующий преклонение советских офицеров перед бывшими чинами царской армии. Например, служба под началом командира, наученного опытом императорских войск, считалась очень почетной.

По сути выходит, что «золотой век», по мнению Лимонова, — это когда красноармейцы поют колхозные песни под гитару, воображая себя наследниками царских гвардейцев.

Что, впрочем, понятно. Самих участников «великой» эпохи не обманешь: им хорошо известно, какие времена были великими по-настоящему. Потому сталинский период уже сегодня воняет трухлявым старьем, в то время как царская эпоха хранит отблеск Вечности.

Отдельный момент повести — образ Сталина.

Привычный Лимонов должен был сказать о нем что-то вроде: «Да — убивал, да — сажал и да — трупов было много. И, кстати, можем повторить».

Но вместо этого дед рассыпается в унылых оправданиях с заезженными рассуждениями в духе «не судите его строго» и «не надо делить свою историю на черное и белое». В качестве примера он приводит другие страны, где люди одновременно почитают и королей, и революционеров.

Спасибо хотя бы на том, что старик не упал на уровень тех NPC из комментариев под роликами Тамары Эйдельман (признана в РФ иноагентом), которые льют пустопорожнюю тухлятину типа: «Прошлое надо уважать, извлекать из него уроки, оставлять все самое плохое и брать все самое хорошее для движения в будущее». Но было близко.

Впрочем, было бы неправильно утверждать, что привычный авторский голос здесь напрочь отсутствует.

Местами он все-таки прорезается, например, когда Лимонов пишет о Сталине следующее:

«Теперь всю ответственность валят на голову Грузина, дескать, свихнувшегося от собственной власти. А сами-то куда смотрели? (...) Грузин был виноват в том, что хотел вести себя как государственный деятель, но должность была ему велика, слишком велика. Автор не видит в нем монстра или злодея, он лишь знает, что сыну сапожника, экс-семинаристу, было от чего охуеть, оказавшись во главе гигантской вдруг державы».

В общем, старик хлопнул пару стопок, нахмурил брови и принялся настаивать: «Бля, заткнитесь. Тут, между прочим, ЛЮДИ РАБОТАЮТ».

Кстати, о людях «великой эпохи», про особую доброту и нравственность которых нам сегодня рассказывают совковые бумеры.

Лимонов делится колоритным случаем, когда во время воздушной тревоги его маму с маленьким Эдей на руках вытолкали из бомбоубежища под предлогом, что немцы услышат его плач и тем самым распознают место укрытия. Несчастной матери с ребенком пришлось бежать до другого бомбоубежища, прямо посреди гремящих взрывов.

Примечательно: сам автор пишет, что этот эпизод наложил «вечный отпечаток на отношения выросшего младенца к народу и, в частности, к рабочему классу».

Я не хочу сказать, что повесть вышла плохой. Живой и увлекательный язык, яркая вещественность и осязаемость, запоминающиеся картины бытописания — все это удачные пазлы занимательной авторской биографии.

Но книга просто не соответствует своему названию. Если бы автор окрестил это сочинение «Мама-папа-Эдя — счастливая семья», то все мои претензии вмиг отпали бы.

Мог ли Лимонов написать книгу иначе? Безусловно, мог.

В 90-е годы он зажег искру в унылой нафталиновой сталинщине, поставив ее на рельсы новой политической партии.

И у него получилось, поскольку здесь была броская эстетика, витальная интонация и молодецкая дерзость. И я признаю это как человек, который не испытывает к национал-большевизму ничего, кроме глубокого отторжения.

Почему с «Великой эпохой» вышло по-другому? Думаю, ответ прост: Лимонов оказался слишком честным.

Как известно, искренность — вообще отличительная черта Эдуарда Вениаминовича.

По этой причине не его папа с мамой рассказывают нам про невинный случай, когда малыш Эди нассал в отцовские сапоги, — он рассказывает об этом сам.

И с удивительной легкостью делится подозрениями о супружеских изменах своих родителей. Такова честность Лимонова — сам все вывалит, да еще и остальным придется краснеть.

Или, например, история, когда Эдуард подозревает свою мать в попытке прервать беременность:

«Именно когда он пошел в школу, мать сказала ему: «Когда я ходила беременная тобой, Эдик, я болела малярией и меня морили хинином». Влияет ли хинин, глотаемый матерью, на зрение младенца, находящегося во чреве матери, автору неизвестно. Но то, что хинин принимался как средство искусственного прекращения беременности, ему известно. Может быть, оба родителя или один из них не желали его появления на свет?».

В общем, когда такой искренний художник не смог нарисовать эпическую картину, ты ему безоговорочно веришь. Эпоса просто не было, только и всего.

Как и веришь эпизоду, в котором вместо грандиозных битв титанов обнаруживается честная фиксация отгремевшей войны:

«Брошенный защищать Родину с недостаточным запасом боеприпасов, зеленый, необстрелянный дядя Юра погиб вместе с толпой таких же юных солдатиков в поле под Псковом, перепаханном немецкой артиллерией и авиацией. (...) даже и кусочка не удалось найти… Да и кто там в кровавом вареве копался…»

Но закрыть глаза на слабость книги в вопросе ее позиционирования все равно не получается.

Мне хочется забыть этот промах и помнить Лимонова совершенно другим: бойким, резким, способным пыжиться настолько, чтобы проталкивать читателям новые книги аж с того света (как раз недавно проходила презентация его нового романа в «Листве»).

Помнить Лимонова молодым: без старперского сталинизма, без описаний батиных сапог и портупей.

И без этих разговоров в духе: «Эх, какая эпоха... вот были ж люди в наше время...»

Не обижайся, дед, но люди были самые обыкновенные.

Да и эпоха, если честно, полная хуйня.