БЕЛОЕ ДВИЖЕНИЕ: ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНЫЕ МОНАРХИСТЫ ИЛИ ЛИБЕРАЛЬНЫЕ ФЕВРАЛИСТЫ?

Как показывает практика, сумма мифа о «февралистском» Белом движении выстраивается из следующих слагаемых:

а) Участие незначительной части основателей Белого движения в событиях Февральской революции либо положительное к ней отношение;

б) Республиканские взгляды одного белого лидера генерала Лавра Корнилова и революционная идеология второстепенных фигур/течений внутри Белой гвардии (Борис Савинков, КОМУЧ и прочие.);

в) Заведомо ложные обвинения реальных генералов-монархистов в феврализме и республиканстве.

Все эти моменты мы подробно разберем.

Итак, сперва следует развенчать хитрую манипуляцию «февралист = противник монархии». Это уже неправда как минимум потому, что требования путчистов в дни переворота 1917 года состояли не в ликвидации монархии, а в замене одного Царя на другого с расширением прав парламента.

Иначе говоря, превращение России из дуалистической монархии в парламентскую.

Представители думской оппозиции, октябристы Гучков, Родзянко и князь Львов, были конституционными монархистами, а не республиканцами. Как и не был республиканцем принимавший отречение Государя Василий Шульгин.

В то же время настроения части русского офицерства, которая на первых порах обрадовалась событиям в Петрограде, впоследствии выразил в своем дневнике убежденный монархист генерал Дроздовский: «Я никогда в жизни не был поклонником беззакония и произвола, на переворот, естественно, смотрел как на опасную и тяжелую, но неизбежную операцию. Но хирургический нож оказался грязным, смерть — неизбежной, исцеление ушло».

Аналогичным образом рассуждал ключевой участник февральской революции — генерал Михаил Васильевич Алексеев. Вот что писал в своих мемуарах Антон Иванович Деникин:

«В одном из своих писем ген. Алексеев определял совершенно искренне свое убеждение в этом отношении и довольно верно офицерские настроения: „… Руководящие деятели армии сознают, что нормальным ходом событий Россия должна подойти к восстановлению монархии, конечно, с теми поправками, кои необходимы для облегчения гигантской работы по управлению для одного лица. (…) Так думают почти все офицерские элементы, входящие в состав Добровольческой армии, ревниво следящие за тем, чтобы руководители не уклонились от этого основного принципа“.

Таким образом, по свидетельству Деникина, Алексеев — монархист, как и абсолютное большинство белого офицерства.

Разумеется, мы не оправдываем участие Алексеева в заговоре против Царя. Но этого достаточно, чтобы отвергнуть домыслы о красных и белых как о «двух сортах одной субстанции», а также сталинистский бред о «масонской либеральной республике» белогвардейцев.

Политические взгляды Антона Деникина мы уже частично затрагивали в одной из прошлых статей. Но при всем своем демократизме и репутации республиканца в глазах убежденных монархистов, генерал все-таки оставался сторонником конституционной монархии.

Так, в мемуарах «Путь русского офицера» он вполне ясно писал: «Я принял российский либерализм в его идеологической сущности, без какого-либо партийного догматизма. В широком обобщении это приятие приводило меня к трем положениям: 1) Конституционная монархия, 2) Радикальные реформы и 3) Мирные пути обновления страны».

Еще один ключевой белогвардейский вождь и шеф знаменитых «цветных» частей Добровольческой армии Сергей Леонидович Марков утверждал: «Я счастлив буду, если Россия получит конституционно-монархический строй, и пока не представляю себе Россию республикой».

К приведенному выше свидетельству Деникина о настроениях белых офицеров можно добавить еще одно, весьма красноречивое.

Когда казачий генерал Петр Николаевич Краснов в своих письмах однажды спросил барона Петра Николаевича Врангеля, почему тот не выдвинет монархического лозунга, последний главнокомандующий Белого Юга отвечал ему: «Вы не можете не сомневаться в том, что по убеждениям своим я являюсь монархистом и что столь же монархично, притом сознательно, и большинство Русской армии…

В императорской России понятие «монархизма» отожде­ствлялось с понятием «Родины». Революция разорвала эти два исторически неразрывных понятия, и в настоящее вре­мя понятие о «монархизме» связано не с понятием о «Роди­не», а с принадлежностью к определенной политической партии. Нужна длительная работа, чтобы в народном сознании оба эти понятия вновь слились воедино».

Другими словами, позиция Врангеля состояла в том, что практически все белые — монархисты, однако говорить о такой форме правления, в силу сложившихся обстоятельств, пока преждевременно.

Атаман Краснов, сыгравший огромную роль в становлении Белого движения на юге страны и давший тамошним антисоветским силам свыше половины его участников, стоял политически правее Алексеева, Деникина и Врангеля.

По этой причине в период своего атаманства на Дону он восстановил законодательство Российской Империи и утверждал: «Я знаю только один Русский гимн — „Боже, Царя храни!“, и, пока не написан и не утвержден другой, мы и должны его играть».

Подобные расхождения с конституционалистским и непредрешенческим направлением своих сослуживцев по белому лагерю еще дадут о себе знать в период эмиграции, но этого мы коснемся чуть позже.

Другой колоритный представитель антибольшевистского казачества, противник непредрешенчества и убежденный монархист Андрей Григорьевич Шкуро в мемуарах «Записки белого партизана» отзывался о февральских событиях исключительно отрицательно.

Позднее, на судебном процессе в СССР после 1945 года, он мотивировал причины своей борьбы с коммунистами тем, что «не мыслил себе России без Царя».

Что бы там ни рассказывали необольшевики, но и Верховный правитель России адмирал Колчак не был февралистом и противником монархии. Уже 2 марта 1917 года в приказе по Черноморскому флоту он призывал подчиненных исполнять долг перед «Государем Императором и Родиной».

О демократии как форме правления адмирал высказывался однозначно в письмах к Анне Тимиревой:

«Что такое демократия? — Это развращенная народная масса, желающая власти; власть не может принадлежать массам, большому числу в силу закона глупости числа: каждый практический политический деятель, если он не шарлатан и не мошенник, знает, что решение 2-х людей всегда хуже 1-го, 3-х хуже 2-х и т. д., наконец, уже 20-30 человек не могут вынести никаких разумных решений, кроме глупостей».

В конце концов, неспроста именно монархисты выступали опорой адмирала в период его правления на Востоке России.

На завершающем этапе Гражданской войны последним лидером белых войск был генерал Михаил Константинович Дитерихс — один из самых ярких персонажей русского монархического пантеона.

В 1922 году Дитерихсом был созван Приамурский Земский собор, провозгласивший восстановление монархии и права Дома Романовых. Сам генерал стал Правителем Приамурского Земского края и воеводой Земской рати.

То есть последняя белая власть на русской земле уже не просто сочувствовала монархии, а прямо пыталась оформить борьбу с большевиками в рамках царской реставрации.

Итак, к настоящему моменту почти все из перечисленных нами фигур Белого движения — его родоначальники, основатели и лидеры — сторонники монархического правления. И ни одного заметного республиканца среди них не нашлось.

Что уж тогда говорить о персонажах «второго плана», чей монархизм обычно не вызывает сомнений даже у самых упоротых поклонников баек о «белогвардейцах-революционерах»?

Барон Роман Федорович Унгерн сражался под монархическим знаменем «Михаила II». Граф Федор Артурович Келлер, демонстративно поддержавший Государя и отказавшийся присягнуть Временному правительству, соглашался участвовать в Белом движении исключительно под монархическим лозунгом.

Командующий Западной Добровольческой армией Павел Бермондт-Авалов сделал черно-желто-белый флаг символом своего подразделения.

Командир наиболее боеспособной части Народной армии КОМУЧа Владимир Каппель мотивировал свои действия словами: «Я монархист по убеждениям, но встану под какое угодно знамя, лишь бы воевать с большевиками».

Генерал Константин Сахаров после разговора с атаманом Григорием Семеновым вынес «твердую уверенность», что тот — «настоящий монархист», которому лишь обстоятельства не позволяли открыто поднять лозунг реставрации Романовых.

Список можно продолжать бесконечно.

Поэтому невозможно не согласиться с крупнейшим современным историком Белого движения Сергеем Владимировичем Волковым, который заключил: «Белое движение было чрезвычайно широким по идейно-политическому спектру движением противников большевизма, объединив самые разные силы от последовательных монархистов до революционных в прошлом партий эсеров, народных социалистов и эсдеков-меньшевиков…»

Но большинство офицеров было настроено монархически, и в целом дух белых армий был умеренно-монархическим.»*

Впрочем, среди последователей мифа о «февралистском Белом движении» встречается и такой вид политического аутизма, когда какой-то монархист делает заявления вроде: «Ну, конституционная монархия — это по сути не монархия».

Но почему-то от них не видно попыток выдвинуть на первый план тех белых героев, которые были сторонниками абсолютного самодержавия. А таковых более чем хватает — от Унгерна и Келлера до Дитерихса и Краснова.

Таким образом, эта часть современных монархистов молча кивает красным, попросту игнорируя целую плеяду русских воинов, организовавших подлинно монархическое сопротивление большевистской тирании.

Мы сознательно обошли стороной генерала Лавра Корнилова в начале текста, поскольку о нем следует сказать отдельно.

Да, по своим убеждениям Корнилов был республиканцем, а офицеры его полка, согласно воспоминаниям капитана-марковца Виктора Ларионова, — «частью республиканцы. Для них, Царь — не кумир».

Из всего руководства Белого движения нашелся лишь один знаковый сторонник республики. Но советским патриотам и коммунистам этого оказалось достаточно, чтобы уравнять Белое движение с республиканской идеологией. Как говорится, и так у них всегда.

Впрочем, при полном рассмотрении всей истории Белой борьбы, включая эмиграцию, сюжет о революционности Корнилова еще больше доказывает монархизм белогвардейцев.

Дело в том, что если в эпоху Гражданской войны русская контрреволюция вобрала в себя сторонников самых разных политических течений, то к началу периода эмиграции монархическая идея у подавляющего большинства антибольшевиков стала господствовать еще сильнее.

В этой связи позорные для Русской армии строки «Мы былого не жалеем, Царь нам не кумир» были вычеркнуты из текста корниловского марша.

Дошло до того, что бывшие корниловцы запустили легенду о якобы монархических взглядах своего шефа (мы подробнее касались этого вопроса в предыдущем тексте)

Помимо того, когда в Брюсселе началось строительство Храма Иову Многострадальному в память о Николае II, часть ветеранов Белого движения выступила против установки мемориальной доски с именами Корнилова и Алексеева на территории храма.

Основная линия разделения лежала между двумя ключевыми организациями военной белоэмиграции — легитимистским Корпусом Императорской Армии и Флота (КИАФ) и Русским Общевоинским Союзом (РОВС).

КИАФ объединял белогвардейцев, поддерживающих кандидатуру семьи Великого Князя Кирилла Владимировича на царский престол и отстаивал бескомпромиссный самодержавный монархизм. РОВС, также состоявший из монархистов, оставался на позициях непредрешенчества и защищал память первых вождей Белого движения.

Сторона КИАФ решительно заявляла: мы уважаем личный героизм Корнилова и Алексеева, но доске с именами генералов, запятнанных в Февральской революции, не место в храме-памятнике Царю.

Сторона РОВС возражала: легитимисты клевещут на Алексеева и Корнилова, поскольку первый не участвовал в заговоре, а второй не был столь убежденным революционером, как это представляется.

Казалось бы, если брать на веру больные фантазии современных красных, водораздел между белыми в эмиграции должен был выливаться в противостояние монархистов с республиканцами, либо правых республиканцев с левыми.

Но в реальности мы видим совсем иную картину: монархисты-легитимисты спорят с монархистами-непредрешенцами о революционности вождей-первопоходников. И последние вынуждены оправдывать Корнилова выдумками про его мнимую антиреволюционность, чтобы не портить репутацию в глазах большинства белых ветеранов.

О монархизме РОВСа, самой крупной военной организации белоэмиграции, следует рассказать подробнее.

По свидетельству председателя РОВС в РФ Игоря Иванова, один из последних эмигрантов на посту руководителя этой организации говорил ему почти дословно: «РОВС — не монархическая организация, но я не знаю ни одного ее члена, который не являлся бы монархистом».

Среди сменивших Врангеля на посту руководителей Союза особо известен Александр Кутепов — монархист и командир гвардейского полка, противостоявшего революционерам в дни февральских событий.

Другой видный вождь РОВС, который в период Гражданской войны командовал всеми белыми силами на Севере России, Евгений Карлович Миллер — также монархист. Похищенный чекистами вслед за Кутеповым, Миллер говорил в застенках НКВД перед своим расстрелом в 1937 году:

«Я, как царский генерал, как русский человек и монархист, не позволю себе играть на руку одной из этих банд убийц… Я не покончу самоубийством прежде всего потому, что мне это запрещает моя религия. Смерть будет моей последней службой Родине и Царю».

Идеологом РОВСа был философ-монархист Иван Александрович Ильин. Формулируя главные принципы своей организации в статье «Белая идея», он писал:

«Мы верим, что править Россиею и вести ее должны ее лучшие сыны. Отсюда наш девиз: дорогу честности и таланту; и еще: нами правит лучший. Будет ли это русский Государь? Доживем ли мы до этого счастья, чтобы его благая и сильная воля всех примирила и объединила, всем дала справедливость, законность и благоденствие?.. Будет, но не ранее, чем русский народ возродит в себе свое древнее умение иметь Царя…».

Примеры монархизма среди членов РОВСа можно приводить очень долго. Никакого «феврализма» по-прежнему не найти.

Аналогичная ситуация с более мелкой военной организацией, политически стоявшей правее РОВСа — Русским Национальным Союзом Участников Войны легендарного дроздовского генерала-монархиста Антона Васильевича Туркула. Членом РНСУВ, к примеру, был крупнейший идеолог русского монархизма XX века Иван Лукьянович Солоневич.

Среди знаковых фигур эмиграции на территории Германии нельзя не вспомнить Сергея Таборицкого и Павла Шабельского-Борка, устроивших покушение на февралиста и лидера кадетов Павла Милюкова (в результате неудачного стечения обстоятельств пуля Таборицкого сразила отца писателя Владимира Набокова).

Впоследствии Таборицкому подчинялись русские молодежные организации Германии, а во главе основной эмигрантской структуры стоял генерал Василий Бискупский — тоже абсолютный монархист.

Словом, куда ни посмотри — все ключевые персонажи русской военной эмиграции состояли из монархистов. Русское зарубежье не смогло родить на свет ни одного объединения белых воинов, провозгласивших преданность февралистским республиканским идеалам.

А что до их бывших сослуживцев по антибольшевистскому лагерю вроде уже не раз упомянутого КОМУЧа? Ответ прост: белые военные в принципе не рассматривали его как часть Белого движения, поскольку для них социалисты и республиканцы практически окончательно стали синонимом большевизма.

Когда тактическая необходимость взаимодействия с левыми отпала, ядро белогвардейцев решительно разорвало с ними все связи.

И снова, кому сегодня выгодны спекуляции на теме мнимого или реального феврализма белых вождей? Опять же, только коммунистам.

Если либеральная демократия и Февральская революция были злом, тогда и белые «февралисты» — зло, от которого большевики «спасли» страну.

Как мы можем убедиться на основе всего написанного выше, проблема красной точки зрения на Гражданскую войну лежит не столько в моральной плоскости. Главным образом, это вопрос правды и лжи.

Утверждения о том, что «белые = февралисты» — это просто ложь и вранье. Подобного вранья наша страна уже наелась в прошлом веке на десятилетия вперед.

Те монархисты, которые подчеркнуто отказываются от наследия белогвардейской контрреволюции, играют на руку совкам.

Красных всерьез переубеждать бесполезно, но лишний раз ткнуть совковые рыла в их безграмотность и лживость — дело всегда хорошее.

Куда важнее поправить своих единомышленников-монархистов.

Отказ от принципиального разграничения сторон Гражданской войны задним числом создает почву для необольшевистской демагогии. Если монархисты не защищают правду о Белом движении под глупыми предлогами, а коммунисты отстаивают свою просоветскую позицию всегда и везде, то взгляды последних становятся все более доминирующими.

Так что, дорогие соратники и единомышленники, не лейте воду на мельницу врага. Тем более, как известно, говорить правду всегда легко и приятно.